Одной из самых усердных прихожанок нашего храма в девяностые годы была раба Божия Татьяна (имя изменено). Женщина лет шестидесяти, имевшая, насколько я помню, двух сыновей. Твёрдая осознанная вера её во Христа была основана на хорошем знании Священного Писания, любви к Церкви и богослужению.

Старший сын разделял её веру и также был прихожанином, в то время как младший сын в отношении к вере был полной противоположностью им обоим. Не сказать, чтобы он был агрессивно безрелигиозен, но равнодушен был совершенно. Увлечённый довольно успешным личным бизнесом, он проводил жизнь, далёкую от христианских нравственных норм. Не знаю, насколько законным был его бизнес, но, по словам матери, он довольно регулярно участвовал в различных, довольно опасных криминальных «разборках».

Татьяна Андреевна часто мне о нём рассказывала, просила молиться о заблудшем Николае (имя изменено), скорбела о непутёвой его жизни и, конечно, сама усердно молилась Богу о его вразумлении. Однажды попросила поговорить с ним, если только смогу убедить его прийти в храм для беседы. Я согласился и сказал, что, как только это получится, пусть предупредит меня, и мы встретимся. Через какое-то время он пришёл, и мы минут пятнадцать бесплодно пообщались. Самоуверенный молодой человек (он был старше меня лет на пять), как только мы сели, заговорил первым:

«Я, отец Анатолий, пришёл только потому, что меня упросила мать. Мне в целом неинтересна эта тема, у вас Бог в Церкви, у меня Бог — бизнес. Всё, что мне нужно, у меня есть, и даже больше. Зачем мне Церковь? Может, когда я состарюсь и уже не смогу жить, как сейчас живу, тогда приду, но сейчас мне это незачем, я не готов. Меня всё устраивает, в Бога я верю в душе, а ходить сюда смысла не вижу. У каждого свой Бог».

Видя, что он не готов ни слушать, ни продолжать разговор, я только сказал ему: «Человек вправе обманывать сам себя и моделировать себе удобного Бога. Но реальный Бог смотрит на нас Своими глазами и оценивает нашу жизнь евангельскими мерками. Как бы мы ни мечтали, что сконструированный нашим сознанием Бог нам всё простит и ни за что не взыщет, мы можем обмануться и всё, что имеем, потерять в одночасье».

Он ответил мне: «Отец Анатолий, давайте, вы не будете меня запугивать. Будем считать, что мы поговорили, и я маме скажу, что мы хорошо пообщались и мне всё понравилось».

Мы расстались, но ни он, ни я в тот момент не знали, что нам придётся встретиться ещё не раз, но уже совсем при других обстоятельствах.

Татьяна Андреевна была рада, что мы поговорили, что её сыну понравилось общение, и я не стал её разочаровывать, призвал только продолжать усердно молиться о сыне.

Всё шло своим чередом, духовенство совершало своё служение, люди молились, каждый о своих нуждах. Татьяна Андреевна усердно просила Бога вразумить её сына, который развивал свой неспокойный бизнес. Торговал мясом, приобрёл новые большие холодильные камеры и весь был погружён в борьбу с конкурентами.

В один из дней Элисту облетела новость, что ночью на окраине города кто-то напал на сотрудников милиции, произошла перестрелка, один милиционер погиб, второй ранен, нападавший тоже ранен и схвачен. Город маленький, громкая новость стала известна всем. В епархии на обеденном перерыве мы её тоже обсуждали, когда вдруг пришла Татьяна Андреевна и с плачем попросила отслужить молебен о здравии её сына Николая. Он ранен, находится в больнице, милиция его охраняет и никого к нему не допускает. Она не знает, что произошло, ей ничего не объясняют. Мы отслужили молебен и попросили её сообщить нам, если что станет известно.

Через два дня пришел старший её сын и рассказал, что к брату их не пускают, его перевели в СИЗО. По официальной версии, напавшим на сотрудников милиции был он, стрелял он, и в его машине к тому же нашли убитого человека. В это трудно было поверить, и безутешную мать мы поддерживали, как могли.

Несколько месяцев неизвестности для родственников прошли в тягостном ожидании. Они только слышали, что сын сознался в преступлении, признал вину, сотрудничает со следствием, и ему грозит смертная казнь. Весть страшная, и трудно представить, что переживали его мама и брат.

В один из дней из СИЗО позвонили в епархию и сообщили, что некий подследственный написал прошение о желании встретиться со священником отцом Анатолием. Это происходило в то время нередко, так как опека колоний лежала на мне, и я привычно поехал в СИЗО.

Меня завели в камеру для свиданий, и я увидел подследственного, желавшего поговорить со мной. Прикованный наручниками к решёткам камеры за обе руки, на меня потухшими глазами смотрел Николай.

Зашёл к нему, сел рядом. Он некоторое время молчал, и было видно, что ему тяжело. Я спросил:

– Ты стрелял?

– Я.

– Зачем?

– Сам не знаю.

–А как получилось-то?

Он рассказал свою историю. Бизнес его и правда был криминальным, шла острая борьба с конкурентами, в ходе которой обе стороны не гнушались самыми опасными средствами. Всё шло нормально, покровители помогали, он им платил, хватало на всё. Но в тот вечер он пришёл на базу, чтобы проверить холодильный рефрижератор, и, открыв камеру, увидел лежащего внутри убитого человека, на вид какого-то бомжа. Понимая, что, если вызвать милицию, начнутся долгие процедуры следственных мероприятий, бизнес временно прикроют, и конкуренты опередят его с поставщиками, он решил ночью вывезти труп за город и выбросить где-нибудь в лесополосе.

Загрузив убитого в свою машину, он около часа ночи поехал через восьмой микрорайон на объездную. Машин в то время у народа было мало, и, как правило, вечером город был пуст от транспорта. На краю микрорайона машина внезапно заглохла, и он в нервном состоянии, открыв капот, пытался понять, что произошло. В этот момент, из-за крайних домов квартала появилась одинокая машина, проезжая мимо него, остановилась, осветила его фарами, за которыми было не разобрать, что это за транспорт. Из неё вышел человек спортивного телосложения, и пошёл к нему. В голове всё смешалось, труп, конкуренты, паника. Нервы у Николая сдали, он выхватил пистолет и открыл стрельбу. Шедший к нему мужчина, погиб на месте, водитель подъехавшей машины был ранен, но ответным выстрелом ранил Николая и вызвал подкрепление, которое оказалось неподалёку.

Я спросил его:

– Мужчина, найденный в холодильнике, убит не тобой?

– Нет. Наверное, подбросили конкуренты. Моя ошибка, что я захотел вывезти его, но теперь ничего не изменишь и не докажешь.

– Что может грозить за всё это дело?

– Мне уже сказали, что высшая мера обеспечена.

– Не страшно?

– Почти уже привык к этой мысли.

– Да, реальное приближение к смерти отрезвляет человека и меняет представления о жизни.

– Поэтому и позвал вас, мне кажется, что сейчас я вас услышу.

Мы поговорили о вере, о Боге, о покаянии. Он исповедался. Исповедь была большая, серьёзная. Неслучайность происшедшего осозналась им за месяцы, проведённые в СИЗО. То, что мысль его повернулась в сторону покаянного самоанализа, это, думаю, плод материнских молитв. Я предложил ему через пару недель написать очередное прошение пригласить священника и обещал привезти ему книги и иконы.

Вернувшись из СИЗО, я позвонил Татьяне Андреевне, и она приехала. Рассказал ей, как встретился с Николаем, и о наметившейся в нём духовной перемене. Мужественная женщина высокой веры, смирившись с плодом своих молитв о вразумлении сына и с неизбежностью будущего приговора, она только просила Бога даровать Николаю веру, чтобы перенести всё по-христиански.

Через две недели мы снова встретились с Николаем, я привёз ему книги, пару икон, молитвослов, нательный крест от матери.

– Тебя будут терзать уныние и отчаяние, противостой им молитвой, иначе заедят.

– Заедают, да, хоть вешайся.

– Вешаться не надо. Как бы ни тяжело бывает на земле, в аду хуже. Смерть — не конец нашего существования, там тоже жизнь, но двух видов — ад и рай. Третьего нет. Есть ради чего терпеть, есть ради чего жить, и если потрудимся, то будет лучше, чем здесь. Здесь на земле, как бы тяжело ни было, временность этой жизни полагает предел любой скорби. После смерти всё вечно, и если совершить непоправимую ошибку, то исправить её будет уже невозможно. Те душевные терзания, что ты ощущаешь сейчас, там будут в бесконечно большей мере, без надежды на окончание. Бог есть. Сам потом увидишь, если начнёшь молиться. Явный признак Его близости к нам — это утешение, которое входит в сердце после молитвы. Оно отгоняет мучающие мысли, и становится легче. Книги духовные, что я привез, читай, учись молиться, терпи все трудности, связанные со сложившейся ситуацией, помня, что пожинаем то, что сеем, но Бог милостив. В крайности не кидайся. Бог всё управит».

Надеяться ему было уже не на что, и безысходность ситуации делала его более восприимчивым к вопросам веры. Он читал книги, молился и на опыте ощущал истинность слов Писания: «…роса бо, яже от Тебе, исцеление им есть» (Ис.26:19).

Открывая нам Бога в тех Его гранях, до которых человек возвыситься сам не способен, Писание говорит, что Он хочет не смерти и страданий грешника, но покаяния и обновления. Если попускаемые скорби привели человека к осознанию, что выбранный путь неверен, и пробудили стремление измениться к лучшему, то Бог сходит в такую душу росой утешения. Сила этого чувства многих привела к праведной жизни.

При новой нашей встрече, состоявшейся месяцев через пять, это уже был по-настоящему верующий человек. Прочитал Священное Писание, привык к молитвам и на опыте увидел проистекающее от них укрепление в терзавших его мыслях.

Весной 1997 года неожиданно ввели мораторий на смертную казнь. Длившееся полтора года следствие закончилось судом и приговором к пожизненному заключению. До отбытия к месту исполнения приговора мы увиделись с Николаем ещё один, и уже последний раз. Он причастился, попросил молиться о нём и сказал, что рад, что приобрёл веру в Бога, ибо пережить всё, что он пережил, и что ещё предстоит пережить, без веры было бы невозможно. Больше мы не виделись. Через какое-то время мама и брат Николая уехали из Элисты, и всякая связь с ними у нас прекратилась. Жизнь пошла своим чередом, время уводит в забвение всё, каким бы скорбным и болезненным оно ни было.

Прошло шесть лет. В 2002 году республиканские власти решили провести благотворительную акцию для православных христиан Калмыкии. Были организованы бесплатные паломнические поездки по святым местам России и Украины. Верующие нашей епархии посетили Киево-Печерскую лавру, Троице-Сергиеву лавру, Оптину пустынь. В 2003 году состоялась поездка в Дивеево. Старшим паломнической группы назначили меня, и в июне мы прибыли в Свято-Троицкий Дивеевский монастырь.

В один из дней мне разрешили сослужить на воскресном всенощном бдении в Троицком соборе. Во время полиелея несколько священников вышли помазывать елеем молящихся. Мне поручили помазывать в правом приделе, и минут тридцать я этим занимался.

Собираясь уже уходить в алтарь, вижу, что от входа спешит к помазанию какая-то женщина. Подойдя ко мне, она вдруг восклицает: «Отец Анатолий, здравствуйте!». Это оказалась Татьяна Андреевна. Она приехала из Москвы в паломничество в Дивеево к всенощному бдению и спешила к помазанию. Неожиданная наша встреча едва ли была случайной, и мы договорились увидеться после богослужения. В конце службы меня попросили «вынимать просфоры» и поминать поданные записки с именами о здравии и упокоении, и ни в этот, ни в последующие два дня мы не увиделись. Телефонов сотовых тогда не было, поэтому я не мог узнать, где Татьяна Андреевна остановилась в Дивеево. Я очень сожалел, что увидеться нам, может, и не удастся. В день отъезда, когда мы с паломниками зашли в храм помолиться, я увидел её у панихидного стола, где дежурный священник служил по её просьбе заупокойную литию.

Дождавшись окончания, мы вышли из храма, и Татьяна Андреевна сообщила мне, что Николай умер, и сегодня ему как раз сорок дней. За прошедшие шесть лет они с сыном переписывались, но свиданий с пожизненно заключёнными тогда ещё не разрешали. Указ о разрешении президент подпишет только через четырнадцать лет. В письмах Николай поддерживал маму, говорил, что хотя ему и горько от всего, что с ним произошло, но, видимо, другого пути прийти к вере в Бога у него не было.

«А вера в Бога — это единственное, ради чего только и стоит жить. Всё остальное — обман и мираж», — писал он. Бог его не оставляет, он искренне и смиренно переносит скорби заключения как искупление своих многих и больших грехов. Призывал маму представлять, что он в командировке, и не скорбеть, ибо у него для этих условий в целом всё нормально. Администрация к нему относится хорошо, он работает, читает религиозные книги, молится, подводит только здоровье, но, как он утверждает, оно ему уже в принципе ни к чему.

Рассказывая всё это, Татьяна Андреевна плакала, но когда я стал её утешать, она спросила меня:

– Как вы думаете, Бог простит Николая?

– Я уверен, что Николай прощён ещё на исповеди, а смиренным перенесением скорбей заключения и болезней он принёс Богу искупление своих падений. По тому, что вы мне рассказываете, видно, что он сподобился немалой меры благодати Божией, ибо только в свете этого дара можно так смиренно воспринимать окружающие скорби.

Мы попрощались с Татьяной Андреевной. Великой веры был человек, и я уверен, что если бы она знала заранее, каким путём Бог поведёт Николая к покаянному обращению и спасению, она бы не отступила от своих молитв. Подлинная и живая вера смотрит на мир другими глазами и имеет иную систему ценностей. Евангельский взгляд светскому человеку не понять. Русский философ Иван Ильин выразил это чётко и лаконично: «Для подлинно православного сознания болезнь не всегда хуже здоровья, богатство часто не лучше бедности, а достойная смерть всегда лучше недостойной жизни».[8]Человек живой веры в опыте Богообщения получает силу терпеть скорби нынешнего века ради славы, которая может открыться и в нас. Подобные люди — соль этого мира.

Николай записан у нас в алтарный помянник, и каждую литургию его имя об упокоении звучит вот уже почти двадцать два года перед престолом Божиим. Смертью не заканчивается земная жизнь. Человеку предстоит однажды умереть, а потом суд.[9]Предавшие забвению эту важную истину всё равно с ней столкнутся, и страшно будет тем, кто придёт на суд, обременённый нераскаянными грехами. Он сам своими устами проклянёт свою прожитую в грехах жизнь. Те же, кто не увлёкся «мира сего красными»[10]и принимал скорби как от руки Божией, дерзновенно скажут: «Слава Тебе, Боже, что Ты горькими врачевствами вводил нас в духовное здравие».[11]

Чего да сподобит нас всех Господь.