Труд «О природе человека» представляет собой сочинение безличного характера, сочинение ученого, исследующего важнейшие вопросы об основополагающем устройстве, целях, способностях и возможностях человеческой природы; это исследование проводилось посредством общепринятых тогда научных методов, и, вероятно, весь его материал восходит к учебникам того времени. Фактически, в соответствии с общераспространенной оценкой достижений Немезия, его труд считается совершенно неоригинальной компиляцией научного знания, воспринятого от Античности, — хотя для самого Немезия такая оценка, безусловно, не была бы неприятна, поскольку в его эпоху древнее уважалось, а нововведения презирались. Ввиду этого общий характер изучения вопроса, определяемый собственным пониманием и замыслом Немезия, сам по себе замечательно свидетельствует о глубокомысленном использовании им знаний, полученных из доступных ему источников, сколь бы консервативны ни были его методы. Отдельные проявления непоследовательности выдают его несамостоятельность, однако таких случаев на удивление мало. Его рассуждение зачастую представляет собой здравое напоминание о том, сколь сложны рассматриваемые вопросы, и он никогда не делает догматических выводов. Иногда он с трудом сводит воедино крайние элементы своей мысли, однако даже величайшие мыслители не всегда целиком последовательны.

Самим характером этого сочинения было обусловлено то, что именно вопрос об используемых Немезием источниках стал главным предметом рассмотрения ученых. Дело в том, что он вызывал интерес не из–за своей собственной мысли — поскольку все у него было заимствовано — а скорее благодаря сохранению мысли более выдающихся авторов для эллинистической науки. Очевидно, что Немезий во многом опирался на Галена, чьи представления он зачастую рассматривает открыто, хотя и не всегда соглашается с ним. Более гипотетический характер носит возведение многих его идей к Посидонию, которого он ни разу не упоминает. На основании исследований, проведенных Йегером, было распространено представление о том, что идеи Посидония играли важную роль в сочинении Немезия[1117]; однако в то время классические филологи всецело признавали, что Посидоний, стоик, заимствовавший в I в. до P. X. многие платонические идеи, внес оригинальный вклад в развитие эллинистической философии в целом и среднего платонизма в частности. Однако впоследствии ученые всё больше осознавали, что наше знание о Посидонии весьма ограничено[1118], и это само по себе должно способствовать новой постановке вопроса об источниках, использованных Немезием. На самом деле непосредственно использованные им источники, вероятно, по большей части установить невозможно: когда Немезий излагает представления древних авторитетных авторов — например, Платона или Аристотеля, — он обычно, по–видимому, цитирует учебники или комментарии, а не исходит из собственного знакомства с самими текстами[1119]. Приписываемые Посидонию взгляды, вероятно, были общепризнанной мудростью школьной философии времен Немезия, и, несомненно, многие из этих идей были общепринятыми среди более близких к Немезию по времени неоплатоников, таких как Ямвлих, — например, представление о единстве и взаимосвязанности всех частей вселенной. Если действительно верно, что только у Немезия мы находим соединение двух представлений — о том, что вселенная имеет восходящую иерархию сущих, и о том, что человечество обеспечивает связь между физическим и духовным мирами[1120], — то рискованно думать, что это сочетание, возникшее несколько веков ранее в трудах Посидония, сохранилось у одного лишь Немезия. Говорить об использовании им сочинений Галена и, в некоторых разделах, о заимствованиях из «Комментариев на Бытие» Оригена (по большей части утраченных), можно с большей уверенностью, хотя опять же эти выводы в довольно значительной степени основаны скорее на сложных умозаключениях, чем на конкретных свидетельствах[1121].

Этот трактат вызывает и иные интересные вопросы. Кем именно был написавший его неизвестный ученый? Какова дата его сочинения? Впервые его цитируют в VII в., а в восьмом веке его обширно использует прп. Иоанн Дамаскин; других данных на эту тему не имеется, кроме как из самих рукописей. В нескольких рукописях, а также в текстах VII в., где этот трактат цитируется, он приписывается Немезию Эмесскому, однако в ряде других рукописей весь трактат либо его часть приводится как сочинение св. Григория Нисского; прп. Иоанн Дамаскин ничего не говорит о его авторстве. Наиболее естественно предположить, что на автора указывает как раз имя Немезия Эмесского, помимо этого сочинения ничем не известное. Но кем он был? И когда жил? Титул Эмесский предположительно означает, что он был епископом соответствующего сирийского города. Св. Григорий Богослов был знаком с неким Немезием, который занимал пост наместника провинции Каппадокия в период между 383 и 389 гг.[1122]Он не был христианином, однако большую часть этого трактата нельзя назвать однозначно христианской, а с учетом того, что св. Григорий призывает своего знакомого к глубокому изучению христианства, не следует исключать вероятности его обращения. К тому же бывший наместник провинции вполне мог вскоре после своего крещения стать епископом[1123]. Это умозаключение подтвердить невозможно, однако по крайней мере указанная дата, по–видимому, согласуется с данными, содержащимися в самом трактате. Взгляды Аполлинария и Евномия рассматриваются так, будто они современники; помимо этого, в сочинении демонстрируется довольно настороженное отношение к Оригену. Имя Оригена упоминается всего три раза; в первом случае его взгляды подвергаются критике; в третьем — в качестве примера приводится достаточно нелестная история о нем, которая, несомненно, имела хождение в те времена. Второе упоминание связано с очень кратким изложением того, что Ориген говорит о памяти; его концепция приводится наряду с прочими и никак не комментируется (Йегер усматривал основание приписать приведенное представление философу–неоплатонику, носящему то же имя, а не Оригену–христианину). Иными словами, имя Оригена нигде не приводится как отсылка к авторитетному мнению; и в то же время в сочинении имеется много мест, которые, вероятно, заимствованы из «Комментариев на Бытие» Оригена, а ход мысли Немезия в ряде случаев, по–видимому, можно считать в некоторой степени оригенистским[1124]. Можно сделать вывод, что открыто проявлять сочувствие к оригенизму в то время уже было рискованным, однако формальное осуждение его еще не состоялось. Исходя из этого, наиболее вероятной датировкой представляется период около 395—400 гг.

Можем ли мы извлечь еще какие–нибудь данные об авторе из его труда? Наличие в трактате большого количества сведений из анатомии и физиологии позволяет уверенно предположить, что автор изучал медицину и знал в оригинале труды Галена, а также, вероятно, другие медицинские сочинения. Это вовсе не обязательно означает, что он был профессиональным врачом. Обычно в качестве примера приводят Кесария, брата св. Григория Богослова: он изучал медицинскую науку как часть гуманитарного образования, которое давали благородным молодым людям, и на основе своих знаний давал советы медицинского характера при императорском дворе; однако св. Григорий прямо говорит, что его брат не являлся профессиональным практикующим врачом и не давал клятву Гиппократа[1125]. Если верно соотнесение Немезия с адресатом писем св. Григория, то он скорее имел образование юриста, чем врача.

Таким образом, все, что можно с определенной уверенностью сказать — это, что Немезий был таким человеком, который мог написать подобное сочинение. Что же можно сказать о трактате? Какова была цель его написания? Каково его содержание?