Так получилось, что св. Ефрем известен нам сейчас преимущественно как писатель. Его труды сохранились и на сирийском, и в переводах на многие другие языки: греческий, армянский, латинский, арабский, коптский, эфиопский, славянский, грузинский и сиро–палестинский[908]. Выявление аутентичных сочинений представляется нелегкой задачей. По–видимому, почти все переводы восходят к неподлинным греческим текстам, кроме корпуса на армянском, который, вероятно, будет иметь огромное значение, когда его полностью подготовят и опубликуют, поскольку на сирийском большинство этих текстов не сохранилось. Впрочем, существует большая неопределенность и относительно аутентичности многого из того, что сохранилось даже на сирийском и армянском. Ядро сирийского корпуса, которое в основном считается подлинным, принимается в качестве основания для последних исследований о св. Ефреме. Рост интереса к нему частично объясняется тем, что теперь доступны критические издания его текстов, в основном благодаря редакторской работе Эдмунда Бека: внушительный корпус сочинений, изданных с 1955 по 1979 г., теперь доступен в серии CSCO, с переводом на немецкий язык. Появляются и английские переводы[909].

Значительную часть трудов св. Ефрема составляют его гимны — 400 из них сохранилось, а остальные, как считается, утрачены. Гимны (madrashe) дошли в рукописях VI в. с разбивают на циклы, чьи заглавия зачастую относятся лишь к небольшому числу гимнов той или иной группы. Так, например, цикл из сорока двух гимнов «О девстве»[910]начинается с трех гимнов на эту тему, а за ними следуют четыре о елее; в гимнах, сохранившихся под номерами 42—50, содержатся размышления об Ионе, еще один инкорпорированный цикл обращается к теме толкования Библии, а прочие одиночные гимны, рассеянные среди других кратких циклов, посвящены различным вопросам. Среди «Гимнов о Нисибине» лишь первая их половина касается этого города. Такая организация материала, по–видимому, восходит самое раннее к концу V в., хотя вероятно, что в случае более маленьких собраний, таких, как «Гимны о рае», она восходит к самому Ефрему[911]. Это осложняет соотнесение гимнов с различными периодами жизни автора, поскольку редакторы могли соединить друг с другом сочинения, изначально вообще не связанные. Св. Ефрем также писал стихотворные гомилии (тетге), и именно среди сочинений этой категории ему приписывается много текстов, которые, по–видимому, неаутентичны.

Также сохранился ряд сочинений в прозе, включая библейские комментарии и трактаты против еретиков. Особый интерес представляют «Комментарии на Диатессарон», сирийский оригинал которых был найден в 1957 г.[912]Помимо этого, до нас дошли его «Комментарии на Бытие и Исход» и сохранившиеся на армянском фрагменты комментариев на Деяния и послания ап. Павла, а также, возможно, на пророков[913]. Его подход к библейской экзегезе сравнивали с подходом антиохийцев[914], однако исторических свидетельств о соответствующей преемственности не существует[915]. Св. Ефрем придерживается следующих принципов: внимательное отношение к словам текста; принятие главного смысла притч без рассеивания внимания на все аспекты возникающей аналогии; отказ от вырывания элементов из контекста (как поступал сатана во время искушения Христа); использование самой Библии для толкования Библии, что обусловливается целостностью Свящ. Писания[916]. О св. Ефреме сообщают, что он был «свободен, как птица, перемещаясь согласно своему устремлению по огромному корпусу Свящ. Писания и выбирая любой текст, который ему нравился для выполнения своей задачи»[917]. В соответствии с этим он указывал на богатство Свящ. Писания, уподобляя его источнику воды и утверждая, что никому не следует воображать, будто бы он охватил его смысл целиком; ведь Свящ. Писание имеет множество граней, подобно бриллианту, и каждый читатель собирает сокровища, достигая более глубокого смысла, сообразного со своими нуждами[918].

«Жаждущий радуется тому, что может пить, а не огорчается из–за невозможности осушить источник. Ключ может победить твою жажду, но жажда твоя не может победить источник. Если жажда твоя удовлетворена, а источник не исчерпан, то ты можешь пить, когда бы ты ни возжаждал вновь»[919].

Более того, гимны св. Ефрема отражают некое двойственное видение, которое позволяет ему смотреть на «текущую историю в свете библейских лиц и событий»[920], а на каждую человеческую жизнь — как на происходящую в соответствии с «прообразами» из Свящ. Писания.