Труд «Против ересей» стал развитием именно этого предварительного наброска из сочинения «Анкорат». На этот раз к св. Епифанию обратились Акакий и Павел, архимандриты изХалкиды и Верии Сирийской, с просьбой разъяснить те восемьдесят ересей, которые он перечислил в своей первой работе. Св. Епифаний ответил, что он как раз этим и занимался, когда получил их письмо. Из этого его комментария можно определить датировку сочинения: завершено оно было приблизительно в 377 г. Таким образом, самый значительный его труд посвящен описанию и опровержению ложных учений — он, желая дать противодействия еретическим ядам, озаглавил свое сочинение «Ларец с противоядиями», или «Панарий» (Πανάριον).

Данный медицинский образ, впрочем, не является постоянным на протяжении этого пространного сочинения. Ясно, что св. Епифания притягивали каталоги и генеалогии: список римских императоров, список всех народов, происходящих от Сима, Хама и Иафета, появляются как в «Анкорате», так и в каталоге ересей. Еще ряд списков имеется в заключительной части «Панария», озаглавленной Περί πίστεως («О вере»). Об этом интересе прямо говорится во вступительных абзацах «Панария», где св. Епифаний ясно дает понять: его намерение заключается именно в отображении генеалогии ересей. Также используется аналогия с биологической классификацией: он желает проследить роды и виды. Он пытается разработать некое семейное древо, систематизировать возникновение и распространение ересей во всемирном масштабе. Этот образ иногда теряется в огромном сочинении, однако примечательным является то, что автор говорит о происхождении одних групп еретиков от других: учение Василида и Саторнила восходит к Менандру, который был последователем Симона Мага, от которого и пошел «лжеименный» γνώσις. Наиболее отчетливое влияние эта генеалогическая схематизация имеет в первом томе первой книги (св. Епифаний сам разделил свой труд на семь томов (τόμοι), сгруппированных в три книги — βιβλία[1011]). Дело в том, что св. Епифаний не ограничивает ересь тем, что отклоняется от христианства: αϊρεσις, что означает «выбор», и, следовательно, нечто вроде «группировки», есть по своей сути распад единства человечества, и его возникновение можно проследить вглубь до начала человеческой истории[1012].

Таким образом, в первом томе труда св. Епифания содержится извилистый и частично повторяющийся обзор мировой истории, во многом взятый из Библии, но включающий также элементы греческой истории, встроенные в библейские рамки. Этот обзор перемежается перечнями имен, поколений и генеалогий. Время от времени св. Епифаний присоединяет к этому размышления о значении всего этого. Вначале ересей не было. Была истинная вера: Адам не был ни идолопоклонником, ни обрезанным, но в некотором смысле обладал верой святой Вселенской Церкви Божией, которая существовала от начала, а затем была явлена вновь. Из–за греха Адама появилась противоположность истинной веры — прелюбодеяния, восстания, идолопоклонство. Благочестие и нечестие, вера и неверие сосуществовали, причем первое — то, что было образом христианства[1013], — олицетворяли великие библейские праотцы, такие, как Авель, Енох, Мафусаил и Ной. Особенно Авраам представляет собой прообраз христианина, исходом из дома отца своего предызображая призвание первых учеников[1014]. Несколько раз в тексте св. Епифания подчеркивается, что в то время еще не было ни ереси, ни разнообразия мнений, ни уклонений, кроме прелюбодеяния или идолопоклонничества — т. е. противоположного истинному поклонению и вере святой вселенской Церкви; на этом этапе он, по–видимому, отождествляет происхождение ереси с рассеянием человечества после истории с Вавилонской башней. И тем не менее в некотором смысле непоследовательно св. Епифаний относит к этой ранней исторической эпохе первые четыре ереси: варварство приписывается периоду от Адама до Ноя, скифское суеверие — периоду от Ноя до Вавилонской башни; затем, с развитием магии и астрологии, появилось эллинство, а с обрезанием Авраама — иудаизм. Последующий рассказ касается разделений этих четырех крупных направлений на более мелкие: эллинство породило четыре направления: стоики, платоники, пифагорейцы и эпикурейцы; учение самарян отделилось от иудаизма и затем породило свои четыре течения; а иудаизм породил семь дохристианских ересей. Таким образом, до пришествия Христа было всего двадцать ересей, как св. Епифаний указывал ранее в своем наброске в сочинении «Анкорат».

Непоследовательность в употреблении слова «ересь» и в оценке роли Авраама наталкивает на мысль об искусственности этой схематизации. Далее это подтверждается сопоставлением с краткими оглавлениями, встречающимися в «Анкорате» и в еще большей степени — с предваряющим посланием к Акакию и Павлу[1015]. Учение самарян занимает наиболее интересную позицию в целом ряде разных списков ересей в самом тексте и в каждом из оглавлений. В оглавлениях это направление обозначено как одна из пяти «матерей ересей», а в «Анкорате» даже неосмотрительно помещено «прежде Закона»; впрочем, в самом тексте самарянский раскол помещен после описания эллинстических сект[1016]. Поскольку в прочих случаях вариативность можно объяснить тем фактом, что в своем тексте св. Епифаний точно следует порядку своих источников[1017], возникает желание предположить в этом случае, что действительный ход истории, который он представляет, и повлиял на порядок его изложения. Однако настоящая причина заключается в том, что схема св. Епифания обусловливалась его толкованием двух конкретных библейских мест.

Текст, определяющий направление его повествования в первом томе «Панария», цитируется им из посланий ап. Павла следующим образом: во Христе Иисусе нет ни варвара, ни скифа, ни эллина, ни иудея, но новая тварь. На самом деле это некоторое смешанное изложение по памяти отрывков Гал 3: 28, 6:15 и Кол 3: 11; однако оно дает ему течетыревеликих разделения человечества, от которого произошли все последующие ереси. То, что он может перечислить последующие дробления на секты лишь в иудаизме и эллинстве, просто усиливает искусственность его анализа.

Текст, определяющий общую схематизацию, в итоге указывается нам в заключительном слове «О вере». Св. Епифаний приводит цитату из Песни песней (Песн 6: 7): «Есть шестьдесят цариц и восемьдесят наложниц и девиц без числа, но моя голубица, моя совершенная — единственная». Единственная голубица, конечно, есть святая Вселенская Церковь, а наложницы — ереси. Теперь становится понятным, почему св. Епифанию приходится так или иначе доводить число ересей до восьмидесяти, убеждая читателя не принимать во внимание тот факт, что различные наименования и более мелкие разделения направлений, по всей видимости, расстраивают его подсчеты. Необходимо семьдесят пять направлений и пять «матерей ересей», чтобы верное число было достигнуто. Затем, с очевидным удовольствием, св. Епифаний продолжает, предлагая объяснения о шестидесяти царицах и девицах без числа, поскольку под этим предлогом он может представить больше дорогих ему перечней и подсчетов поколений. Царицы суть верные в каждом поколении прежде Христа, такие, как Енох, Мафусаил, Ламех и Ной, описанные в первом томе; их было шестьдесят поколений: десять от Адама до Ноя, десять от Ноя до Авраама, а затем, в соответствии с родословием из Евангелия от Матфея, четырнадцать поколений от Авраама до Давида, четырнадцать — от Давида до пленения, четырнадцать — от пленения до Христа. Получение в итоге числа шестьдесят два не представляло проблемы, поскольку в Писании имеется несколько примеров того, как число семьдесят используется для обозначения семидесяти двух. Далее девицы без числа суть бесчисленные философы и ложные учителя: св. Епифаний перечисляет сорок четыре греческих философа, от Фалеса до Эпикура, сообщает, что в Индии предположительно было семьдесят два философа, включая брахманов, а также упоминает волхвов и мистерии. Вполне очевидно, что если бы его не сдерживало следование тексту Песни песней, то св. Епифаний смог бы включить намного больше религиозных и философских течений в свой каталог ересей: в самом деле, упоминание им перипатетиков в послании к Акакию и Павлу показывает, что представление лишь четырех ересей в рамках эллинства было сопряжено для него с некоторым замешательством. Само слово αϊρεσις, от которого и произошло слово «ересь», традиционно служило для обозначения различных философских течений, и в действительности у греков возникло намного больше философских школ. Однако св. Епифанию нужно было получить число восемь, и это не единственная уловка, к которой он прибег для этой цели. Некоторые раздельные направления он соединяет; некоторые ереси он вывел, по–видимому, из незначительных упоминаний (например, мелхиседекиан)[1018]или же на основе конкретных случаев из своей жизни (например, ересь антидикомарианитов — группа лиц, к которым он писал, отстаивая приснодевство Марии). По–видимому, ему вообще не приходила в голову мысль о том, что ереси могут возникать ив будущем,что в конечном счете разрушит его попытку показать исполнение пророчества, которым он руководствовался.

Направление мысли св. Епифания определялось не только отвлеченным применением пророчества. То, как он выбирал свои цели, особенно в более поздних частях своего труда, безусловно, было определено его фанатической враждой. Он не обладал способностью отличать крупные искажения истины от мелких; расколы и ереси были для него одним и тем же. Омиусиане не находились ближе к спасению, чем манихеи, новациане представлялись не более христианами, чем гностики. Все ереси, даже уже исчезнувшие, могли породить дальнейшие заблуждения, а многие из описываемых им течений, такие, как монтанисты, новациане, маркиониты и прочие, — действительно еще существовали. Поэтому труд св. Епифания был не просто историческим обзором. Говоря о более ранних временах, он полагается на труды своих предшественников: в изложении материала от Досифея до Ноэта он следует, по–видимому очень точно, «Синтагме» св. Ипполита Римского («Панарий» даже определяли как новое издание Ипполита, с обновлениями и дополнениями)[1019]; он приводит пространные цитаты из св. Иринея, а также из ряда утраченных трудов еретиков, тем самым сохраняя греческий текст многих интересных памятников — это определяет его ценность для современных ученых, несмотря на его неточность и отсутствие критического мышления[1020]. Однако для него этот компендиум был не просто упражнением академического характера, что подтверждается событиями из его жизни. Когда св. Епифаний в молодости был монахом в Египте, его пытались завлечь гностики; он приобрел к последователям Оригена стойкую неприязнь, которая осталась с ним на всю жизнь; некоторые даже утверждали[1021], что св. Епифаний считал Оригена вершиной и образцом всех ересей — высшим достижением ересей предшествующих и вдохновением для последующих. В итоге его фанатически враждебное отношение к величайшим греческим философам привело к последствиям в высшей степени разрушительным и трагическим для Церкви.