Жизни трех свв. отцов Каппадокийцев тесно переплетены между собой[693], и то же самое можно сказать об их трудах. Тем не менее традиция рассматривать всех троих вместе в последнее время все чаще оспаривается, а дошедшие до нас сведения о жизни и личности каждого пересматриваются благодаря чтению их произведений «между строк». Действительно, большая часть наших сведений о Каппадокийцах происходит из их собственных сочинений, и не исключено, что каждый мог замалчивать какие–то вещи и пытался приукрасить свое прошлое из апологетических соображений[694].

Все трое происходили из авторитетных христианских семейств. Из девяти членов семьи св. Василия он сам, св. Григорий и Петр стали епископами; их деды были мучениками, их мать и сестра были канонизированы. Их друг св. Григорий Назианзин был сыном епископа Назианза, бывшего язычника, обращенного в христианскую веру женой–христианкой. Таким образом, все трое выросли под влиянием верующих родителей. Все трое с убеждением говорили о вере, в которой были рождены и чей образный строй, средства выражения, словарный запас и установки были для них второй натурой. Тем не менее каждый из них, очевидно, испытал потребность в более радикальном обращении к вере.

С другой стороны, их жизненный опыт не был узким и сектантским. Их семьи, хотя и были христианскими, принадлежали к высшим сословиям Каппадокии[695]и были достаточно богаты и знатны, чтобы обеспечить своим сыновьям первоклассное классическое образование, тем более что отец св. Василия и св. Григория Нисского и сам был ритором. Св. Василий учился в Кесарии, столице Каппадокии, затем в Константинополе[696], а также в Афинах — ведущем образовательном центре тогдашнего мира. В Кесарии он познакомился со св. Григорием Назианзином и потом, в Афинах, их отношения превратились в тесную дружбу. Св. Григорий прошел похожий курс обучения, хотя, в отличие от св. Василия, учившегося в Константинополе, он и его брат Кесарий посетили такие знаменитые центры христианского образования, как Кесария Палестинская и Александрия, прославившиеся в основном благодаря Оригену. Однако мечтой св. Григория были Афины. Он провел здесь большую часть своей молодости, не будучи в состоянии оторваться от тяги к знаниям. С неохотой последовал он около 357 г. за св. Василием обратно в Каппадокию.

Для св. Григория дружба, по–видимому, имела большее значение, чем для св. Василия. Он был сильно уязвлен, когда св. Василий, по его мнению, подвел его. История их дружбы и раздоров тесно связана с нерешительностью св. Григория в выборе жизненного пути. В переписке святитель ссылается на заключенный ими во время пребывания в Афинах договор вместе вести «философский образ жизни»[697]. Однако для св. Василия, скорее всего, этот договор был лишь проявлением юношеского идеализма. По возвращении в Кесарию он оказался в центре восхищенного внимания и очень скоро показал себя как искусный ритор. Не исключено, что он наслаждался своим авторитетом и богатством. Но хотя св. Василий и был призван руководить другими, сам он обрел руководящее влияние в лице своей сестры Макрины, которая уже тогда посвятила себя аскетической жизни[698]. Но возможно, еще большее влияние оказал на него Евстафий, епископ Севастийский[699]. Св. Василий вскоре отказался от карьеры, принял крещение и отправился в долгое путешествие по Египту, Палестине, Сирии и Месопотамии, чтобы посетить обитающих в пустыне монахов и отшельников. Он вернулся, чтобы основать монастырь, оказать огромное влияние на организацию монашеских общин в Малой Азии и, по существу, сформировать тот образ монаха–епископа[700], который со временем стал нормой для Восточного православия.

В монастырском уединении св. Василий искал поддержки друга. Он писал и убеждал св. Григория присоединиться к нему в Понте. К тому времени св. Григорий уже принял крещение, — возможно, это произошло в Афинах после пережитой им по пути из Александрии морской бури. Принять крещение в ту эпоху было равносильно решению оставить все мирские стремления, однако св. Григорий по прежнему медлил предаться аскетической жизни — по крайней мере в том виде, в каком ее практиковал св. Василий. Оправданием ему служили престарелые родители, нуждающиеся в помощи и поддержке. Он посетил св. Василия в Понте, но вскоре возвратился оттуда. Как видно из писем, он колебался между идеализацией аскетизма и насмешками над чрезмерным энтузиазмом св. Василия[701]. Он еще несколько раз приезжал в Понт, но никогда не оставался там надолго. Вместе со св. Василием они составили «Филокалию» — собрание выдержек из Оригена. Не исключено, что св. Василий также обсуждал с другом первые версии своих «Правил» для организации монастырской жизни[702]. Впрочем, позиция св. Григория по отношению к монашеству оставалась двоякой. Он был слишком захвачен идеалом философского уединения и поэтому негодовал, когда другие пытались заставить его отказаться от этого идеала. Как покажет будущее, чем меньше у него было возможности уйти из мира, тем больше он ощущал потребность в этом, хотя, возможно, его собственное понимание ухода из мира было иным, нежели у св. Василия. Между тем последний полностью погрузился в церковную политику и даже позволял себе определенную неразборчивость в средствах, словно осознавая, что сфера монастырской жизни слишком узка для его способностей. Св. Григорий же становился все более чувствительным к явному отказу друга от их некогда общих идеалов.

Первым ударом по постоянно срывавшимся планам св. Григория было его рукоположение. Властный отец заставил его принять священнический сан и помогать себе в управлении своей епархией. Св. Григорий бежал в Понт, но вскоре понял, что у нет иного выбора, кроме как принять новый статус[703]. Св. Василий к тому времени уже распространил свою деятельность за пределы монастыря и вращался в епископских кругах: в 360 г. он вместе с Евстафием Севастийским и Василием Анкирским принял участие в Константинопольском Соборе. В том же году Дианий, епископ Кесарии Каппадокийской, и отец св. Григория подписали новый Константинопольский Символ — последнюю попытку императора Константина добиться единства в Церкви. Впоследствии и тот и другой под влиянием соответственно св. Василия и св. Григория признали свою ошибку. Когда новым епископом Кесарии стал Евсевий, новичок в богословии, он убедил св. Василия стать своим помощником, в результате чего тот принял рукоположение. Когда отношения с Евсевием стали напряженными, св. Василий на короткое время удалился в свой монастырь, однако его друг, св. Григорий, помог восстановлению согласия между обоими, так что св. Василий мог вновь вернуться к своим обязанностям. Он был необходим Церкви, чтобы защищать ее в последний период господства арианства, пришедшийся на правление императора Валента[704].

Мы мало знаем о юных годах св. Григория Нисского, младшего брата св. Василия[705]. По его собственному признанию, своим образованием он был обязан брату[706]. Во всяком случае, он никогда не учился ни в одном из образовательных центров своего времени. Впрочем, где бы он ни получил образование, он едва ли уступал св. Василию и св. Григорию Назианзину в риторическом искусстве, которое высоко ценилось в ту эпоху, а его зависимость от греческой философии даже более очевидна, нежели у его брата и его друга[707]. Казалось, сама судьба предназначила его к священству. Он довольно рано был рукоположен в чтецы и некоторое время вел вместе со св. Василием аскетическую жизнь в Понте[708]. Однако в одном из писем св. Григория Назианзина сообщается о внезапном решении св. Григория Нисского отказаться от церковной карьеры[709]. Он становится ритором, как до него его отец, и возможно, именно в этот, «мирской», период своей жизни женится[710]. Впрочем, его супружеская жизнь, как и карьера ритора, длилась недолго — не исключено, что его жена умерла при родах[711]. То ли от скорби, толи от разочарования, то ли под воздействием письма св. Григория, то ли под влиянием семьи (не говоря уже о прочем, Макрина, по–видимому, была грозной сестрой, а св. Григорий был восприимчив к видениям, вызванным подавленным чувством вины[712]), но он вскоре оставил мирские заботы.

В 370 г. епископ Кесарийский Евсевий умирает. Его очевидным .преемником, казалось, должен был стать св. Василий. Однако политика состоит из амбиций, конкуренции разных групп и неистовой борьбы интересов. Св. Василий понимал, что Церковь не ограждена от подобных вещей и что его избрание ничем не гарантировано. Он не мог победить в политической борьбе, опираясь только на свои силы. К сожалению, он недооценил чувствительности своего друга св. Григория и едва не лишился его поддержки, когда, желая добиться его незамедлительного присутствия, притворился больным. Разочарованный св. Григорий не разглядел в деятельности св. Василия ничего, кроме своекорыстных амбиций. Но поскольку отец святителя понимал, насколько важно было обеспечить избрание св. Василия митрополитом Каппадокии, то ссора вскоре была улажена. Св. Василий оказался в долгу у престарелого епископа Назианза за его влиятельную поддержку[713].

Однако с избранием св. Василия неприятности не закончились. Политики создают себе врагов. Способностям св. Василия завидовали, его подозревали в гордости. К этим неприятностям добавилось и то, что император Валент, якобы в целях управления, разделил провинцию Каппадокия на две части. И поскольку церковные провинции традиционно повторяли административное деление империи, то в новой столице, г. Тиана, появился потенциальный соперник св. Василия — епископ Тианский Анфим, который без колебаний поспешил провозгласить себя митрополитом Второй Каппадокии. Св. Василий вступил в борьбу за власть и попытался укрепить собственную позицию, назначив в только что созданные епархии людей, которым мог доверять. Св. Григорий Назианзин получил благословение занять епископскую кафедру в Сасимах, где его единственными прихожанами были трактирщики и таможенные надзиратели. Святитель был оскорблен подобным обхождением и чувствовал себя пешкой в руках своего амбициозного друга. IV в. вообще был временем нерешительных епископов, но ни один из них не был нерешителен до такой степени, как св. Григорий[714]. Между тем еще одного нового епископа получил сельский городок Нисса. Это был младший брат св. Василия, св. Григорий.

Св. Василий не всегда был удачлив в выборе сторонников. Его друг так и не занял епископскую кафедру в Сасиме, а брат оказался настолько неумелым и некомпетентным в церковных делах[715], что уступил в конечном счете «арианским» интригам и был смещен с должности за незаконное использование церковных средств. И хотя оба Григория после преждевременной кончины св. Василия и собственного восхождения к влиятельным должностям вспоминали о прошлом с благоговением, их отношения со св. Василием стали очень напряженными из–за проводимой тем епископальной политики. С одной стороны, ненадежность друзей подвергала терпение св. Василия сильнейшему испытанию, а с другой — один из Григориев обижался на св. Василия за предательство идеалов юности, тогда как второй страдал от комплекса неполноценности. Сам же св. Василий, по–видимому, чувствовал сильную неуверенность в период своего епископства, отчего многие его дружеские связи подверглись тогда серьезному испытанию[716].

Несмотря на все это, св. Василию удалось сделать очень многое[717]. Будучи епископом, он строил приюты, больницы и школы; организовывал монастыри и проявлял большой административный талант при управлении делами епархии. Он реформировал чин литургии в своем кафедральном соборе и показал себя непревзойденным проповедником и экзегетом. В эпоху неопределенности и шатаний он выступил сильным моральным авторитетом, поскольку основывал свои идеалы на возвращении к простоте жизни первоначальной Церкви.

В смутные дни правления «арианского» императора его считали твердыней Никейского православия, которую императорская власть не решалась атаковать прямо — личное противостояние св. Василия с Валентом стало легендой. Обширная переписка святителя с ведущими никейскими богословами рассматривалась как свидетельство его неутомимой энергии в служении истине, как он понимал ее. Поэтому его не без оснований стали именовать Великим. В свете более тонкой и детальной реконструкции личного вклада св. Василия такая оценка может показаться анахроничной[718], однако, еще до того как стать епископом, он уже бросил вызов аномею Евсевию и предложил «внятную и краткую интерпретацию простого учения Никеи»[719]в трактате «О святом Духе».

Умер св. Василий в 379 г., непосредственно перед торжеством Никейского православия. Ему было всего сорок девять лет, но его здоровье было подорвано из–за чрезмерного увлечения аскетизмом. Для св. Григория Назианзина это стало последней глубоко переживаемой утратой. В начале 370–х гг. ему уже пришлось составлять надгробные речи своему брату, сестре и отцу[720], за смертью которого последовала вскоре и смерть его матери. Св. Григорий отказался стать преемником своего отца и после недолгого управления епархией удалился в монастырь в Селевкии, о чем так долго мечтал. И именно здесь его, прикованного к одру болезнью, настигла весть о смерти св. Василия.

Однако св. Григорию не суждено было задержаться в Селевкии надолго. К нему из Константинополя прибыли просители от имени небольшой общины верных никейскому исповеданию христиан. В то время столица была очагом религиозных разногласий и местом обитания тысяч придворных, которые меняли свои убеждения в зависимости от вероисповедания того или иного императора. На протяжении почти пятидесяти лет церкви находились в руках «ариан», но с восшествием на престол Феодосия пришло время укрепить свои позиции и никейцам, которые надеялись обрести в св. Григории Назианзине долгожданного руководителя. Тщетно св. Григорий настаивал на своей преданности аскетическому уединению, заявляя об отсутствии у него тщеславного желания занимать руководящие места в Церкви или в миру[721]. Он уступил лишь потому, что счел это своим долгом. Возможно, он протестовал даже чересчур горячо: после оскорбительного назначения в Сасимах похвалы его способностям должны были казаться ему целительным бальзамом.

И действительно, св. Григорий добился громкого успеха. Его блестящее ораторское искусство привлекало толпы в крошечную часовню Воскресения. Его «Пять речей о богословии»[722]внесли смятение в ряды врагов. Он терпел преследования со стороны ариан и страдал от вражеских козней, однако силы сторонников Никеи продолжали неуклонно расти. Единственное, что нанесло ущерб его доброму имени, была безуспешная попытка оказать поддержку «философу» Максиму — коварному авантюристу, который вкрался в доверие к св. Григорию, а потом тайно принял посвящение в архиепископы. Сомнения относительно святителя, впрочем, скоро рассеялись, когда в Константинополь прибыл император Феодосий: разогнав ариан, он самолично ввел св. Григория в кафедральный собор как будущего архиепископа.

Тем временем св. Григорий Нисский, возвратившийся в свою епархию, разбирался с выборами нового епископа в Севастии и боролся с пневматомахами. Смерть св. Василия и последовавшая вскоре за нею смерть сестры Макрины заставили его сознательно возложить на себя обязанности ушедшего брата и начать активную писательскую деятельность. Кажется, единственным сочинением, написанным им до кончины св. Василия, была работа «О девстве», однако теперь он начал защищать труды своего брата в специально написанных апологиях, продолжая спор с Евномием и выступая в защиту Святого Духа. Св. Григорий, впрочем, не был рабским подражателем брата. Он был готов развивать и корректировать[723]. Тем не менее за его трактатомDe institute christiano(«Об истинном подвижничестве»)[724]стоят составленные св. Василием «Правила», а сочинениеDe opificio hominis(«Об устроении человека») вдохновлено «Шестодневом»[725]. В 381 г. тень св. Василия продолжала витать над Константинопольским Собором, поскольку св. Григорий, исполнявший роль защитника и представителя своего брата, пользовался широкой известностью, а его богословие сильно повлияло на мнения участников Собора[726]. В результате тот, кого недавно считали плохим руководителем и неумелым посредником, неожиданно завоевал значительный авторитет.

На этом Соборе, созванном Феодосием с целью закрепить победу никейского вероисповедания, защитниками православия выступали оба Григория. Но если одного впереди ожидали милости императорского двора и уважение всего православного мира, то уделом другого должна была стать безвестность. Собор начался с утверждения избрания св. Григория Назианзина архиепископом Константинопольским, поэтому после смерти Мелетия Антиохийского он стал председателем Собора. Однако вскоре он отказался от участия в Соборе, испытывая отвращение к политическим интригам собравшихся епископов. В его отсутствие прибыла задержавшаяся египетская делегация, которая принялась сеять сомнения в легитимности его избрания константинопольским архиепископом. Дело в том, что по канонам Никейского Собора епископы не имели права оставлять свою кафедру, а св. Григорий был изначально назначен в Сасимы. Св. Григорий более всего боялся подозрений в амбициозности и своекорыстии, а потому предоставил событиям идти своим чередом. Он добровольно отказался от Константинопольской кафедры и вернулся домой, намереваясь в очередной раз посвятить себя аскетической жизни и продолжать отстаивать православное учение своим пером — тем более что Собор так и не согласился с его утверждением о Божестве Святого Духа, утвердив расплывчатое определение Символа веры, где в отношении Святого Духа не использован термин «единосущный»[727].

Однако в Назианзе ему сначала пришлось приводить в порядок дела епархии, поскольку преемник его отца все еще не был назначен. Наконец преемник нашелся, и св. Григорий удалился в свое имение поправлять здоровье и лечить уязвленные чувства. Его утешением стало сочинение стихов и забота об издании своих «Посланий», «Слов» и «Поэм», ставших значительным вкладом в христианскую литературу[728]. Умер он около 390 г.

В то же время св. Григорий Нисский, сочинив речь на смерть св. Мелетия Антиохийского, заслужил признание в Константинополе. Позднее он произнес речи на смерть дочери и жены императора. В дальнейшем епископ скромной маленькой Ниссы становится одним из трех должностных лиц, назначенных распоряжаться церковными делами. В ближайшие несколько лет он путешествует по всему Востоку, организуя выборы новых епископов и выполняя поручения императора; возможно, именно после Константинополя он посещает Иерусалим[729]. 80–е гг. IV в. оказываются плодотворными для его литературной деятельности. И хотя ослабевающее влияние в Церкви и личные разногласия с преемником св. Василия по кафедре омрачили последние годы его жизни, эти невзгоды никак не сказались на его литературном таланте, когда он обратился к составлению «мистических» сочинений по экзегезе. Последнее упоминание о нем относится ко времени посещения им Собора в Константинополе в 394 г.

Святые отцы Каппадокийцы оставили огромное литературное наследие[730], включающее ценное собрание писем[731], что позволяет произвести очень точную и детальную реконструкцию определенных эпизодов их жизни и деятельности. Если из–под пера св. Григория Нисского вышло всего 30 посланий, то другие были гораздо плодовитее. Корреспонденция св. Василия охватывает 365 посланий, некоторые из них, правда, адресованы ему и не являются его собственными сочинениями. Некоторые из посланий не поддаются датировке, но те, которые можно датировать, охватывают всю его творческую деятельность: послания 1—46 относятся к раннему периоду, а 47—291 — ко времени епископства. Эти тексты содержат богатую информацию о тогдашней Церкви, а также о жизни и интересах самого св. Василия, поскольку наряду с вопросами вероучения и управления в них обсуждаются и личные дела. Послания написаны характерным для того времени элегантным стилем, хотя изначально они не предназначались для публикации.

Св. Григорий Назианзин был, по–видимому, первым греческим автором, который опубликовал собрание своих писем[732]. Он сделал это по просьбе одного юного поклонника, который испрашивал у него совета в искусстве составления писем. Св. Григорий советует делать письма краткими, ясными, простыми и изящными, цитируя послания св. Василия как образчик эпистолярного жанра[733]. Сохранилось 244 послания св. Григория, часть из которых относится к ранней переписке, включая несколько писем к св. Василию, но большинство представляют собой сознательные литературные творения поздних лет. Несколько посланий касаются вероучительных вопросов, например, послания к Кледонию содержат важные положения против Аполлинария (первое из них было официально включено в деяния Халкидонского Собора). Впрочем, большинство все же являются личными и автобиографическими, а зачастую — и апологетическими. В них с максимальной полнотой продемонстрировано столкновение взаимоисключающих идеалов в жизни святителя.

Для дальнейшего чтения

Источники

Daley, Brian E., 2006. Gregory of Nazianzus, London and New York: Routledge.

Silvas, Anna M., 2007. Gregory of Nyssa: The Letters. Introduction, Translation and Commentary, Leiden: Brill.

Silvas, Anna M., 2008. Macrina the Younger, Philosopher of God, Turnhout: Brepols.

Way, Sister Agnes Clare, 1951, 1955. Saint Basil. Letters, 2 vols, FC, Washington, DC: Catholic University of America Press.

Исследования

McGuckin, J., 2001. Gregory of Nazianzus, Crestwood, NY: St Vladimir’s Seminary Press.

Meredith, A., 1995. The Cappadocians, London: Geoffrey Chapman. Mitchell, Stephen, 1993. Anatolia: Land, Men and Gods in Asia Minor, 2 vols, Oxford: Clarendon Press.

Rousseau, Philip, 1994. Basil of Caesarea, Berkeley; Los Angeles; London: University of California Press.

Van Dam, Raymond, 2002. Kingdom of Snow. Roman Rule and Greek Culture in Cappadocia, Philadelphia: University of Pennsylvania Press.

—, 2003a. Families and Friends in Late Roman Cappadocia, Philadelphia: University of Pennsylvania Press.

—, 2003b. Becoming Christian: The Conversion of Roman Cappadocia, Philadelphia: University of Pennsylvania Press.