Мнения о св. Кирилле были противоречивыми как в древности, так и в Новейшее время. Для одних он всегда был великим учителем Воплощения: на Халкидонском Соборе его посланиям был присвоен канонический статус, и они стали основанием, на котором строили свое богословие позднейшие мыслители. Как сторонники, так и противники халкидонского вероопределения были согласны с тем, что св. Кирилла следует считать главнейшим авторитетом в этом вопросе. В некоторых современных исследованиях св. Кирилл провозглашается единственным великим мыслителем V в., который понял суть богословия Воплощения и старался отстоять ее в такой философской среде, которая и сделала его цель трудновыполнимой. В самом деле, он обладал несколько вспыльчивым характером, однако следующий отрывок из письма, написанного им в начале спора, выявляет сторону его личности, о которой знают немногие:

«Я люблю мир; нет ничего, что я презирал бы больше, чем ссоры и пререкания. Я люблю всех, и если бы я мог исцелить одного из братьев, потеряв все свое имущество, я бы охотно и с радостью это сделал; потому что более всего я ценю согласие… Однако речь идет о вере, а все Церкви Римской империи впадают в соблазн… Нам вручено священное учение… Как мы можем уврачевать это зло?.. Я готов спокойно перенести все обвинения и унижения, всю несправедливость, если только не пострадает вера. Я исполнен любви к Несторию; никто не любит его больше, чем я… Если, в соответствии с заповедью Христовой, мы должны любить даже врагов наших, то не естественно ли, что мы должны быть соединены особой любовью с нашими друзьями и братьями во священстве? Но если под ударом находится вера, мы без колебаний должны пожертвовать самой нашей жизнью. А если мы боимся проповедовать истину из–за того, что это приносит нам некоторое неудобство, то как на наших собраниях мы можем воспевать подвиги и победы святых мучеников?»[1401]

Таким образом, для одних св. Кирилл был святым, чье имя связано в основном с защитой истины христианства. Другим же он представлялся беспринципным политическим интриганом, истинным преемником своего дяди Феофила, который способствовал свержению св. Иоанна Златоуста — это было очень неблаговидное дело, нацеленное на достижение мощи Александрийским престолом без оглядки на средства[1402]. Акцент, который современные исследователи делают на том, что для понимания св. Кирилла важно учитывать политические мотивы и характер его личности, некоторым образом перекликается с отзывами его современников. Св. Исидор Пелусиот был близким другом св. Кирилла — настолько близким, что мог позволить себе упрекать его за поведение на Эфесском Соборе, утверждая, что вражда затмевает его способность суждения: «Пристрастие недальновидно, а ненависть вовсе ничего не видит. Посему, если желаешь быть чистым от того и другого недостатка, не произноси необдуманных приговоров, но подвергай проступки справедливому суду»[1403]. Его последующие слова открывают существенные детали:

«Многие из собравшихся в Эфесе в посмеяние тебе говорят, будто бы ты удовлетворяешь собственную свою вражду, а не того православно ищешь, что требовалось бы для Иисуса Христа. Феофилов он племянник, говорят о тебе, и его держится духа. Как Феофил явно излил неистовство свое на богоносного и боголюбивого Иоанна, так и этот желает похвалиться, хотя и большая разница между подсудимыми».

Сократ[1404]явно был настроен к фигуре св. Кирилла отрицательно, и большая часть сообщаемых им сведений имеет своей целью очернить ранние годы его епископства, однако поведение св. Кирилла в ходе несторианского спора он представляет относительно сдержанным, поскольку, на взгляд Сократа, вина за этот процесс лежала на Нестории, проявлявшем неблагоразумие и невежественность. Очевидно, св. Кирилл легко наживал себе врагов, и неудивительно, что в послании, которое в «Деяниях Халкидонского Собора» мы находим подписанным именем Феодорита[1405], содержится выражение искреннего облегчения по поводу смерти св. Кирилла, а также пожелание поместить на его могилу большой, тяжелый камень, чтобы мертвый не вышел из своей гробницы.

Итак, характер св. Кирилла, как и его богословие, подвергался критике. Тем не менее можно задать вполне обоснованный вопрос: отличался ли он ^принципиально, например, от св. Афанасия в том, как он решительно защищал свое представление об истине Воплощения Слова?[1406]Конечно, крайние мнения с обеих сторон подвержены искажениям, однако, по всей видимости, сам св. Кирилл был яркой личностью, поэтому одним он видится привлекательным, другим — отталкивающим. Если рассматривать его как политика–интригана, которого не волновало ничего, кроме успеха, то нельзя доверять его собственным заявлениям. Однако представляется очевидным, что он был человеком с твердыми принципами, которому с трудом давались компромиссы. Как и многие другие исторические личности, он отождествлял свою позицию с самой истиной, и ради ее торжества готов был почти ни перед чем не останавливаться. Поэтому ему трудно было прислушиваться к остальным с пониманием, и, исходя из рассмотрения его собственных сочинений, его вполне можно обвинить в неправильном понимании оппонентов и несправедливом к ним отношении. Тем не менее следует признать, что в итоге он пришел к согласию с «Восточными» в«Согласительном исповедании».

Что нам известно о его жизни и сочинениях до времени несторианских споров? Могут ли первые полтора десятилетия его епископства прояснить его мотивы?