Труд Созомена[171]порой оставляет больше впечатление светской хроники, чем серьезного исторического повествования. Он изобилует анекдотами и биографическими деталями. Автор получает явное удовольствие от описания аскетических подвигов и свойственных его героям чудес. Одна из его целей — стремление представить монашество как истинную философию, и в каждом историческом периоде он посвящает отдельные главы житиям современных аскетов, мучеников и святых. Он использует большой объем биографических и агиографических источников и тщательно изучает сведения о знаменитых монахах Египта, Палестины, Сирии и Персии, а также о тех, кто были основателями монашества в Малой Азии и Европе. Более того, свидетельство такого монаха, как прп. Антоний, для него достаточно, чтобы отмести всякие сомнения относительно законности преемства Александрийской кафедры в лице св. Афанасия, а уничтожение ереси в конечном счете приписывается в народном сознании аскетам, ибо они всегда сохраняли верность никейскому исповеданию[172].

В прологе Созомен рассказывает о тех вещах, которые повлияли на его решение написать историческое сочинение. Он был впечатлен теми чудесными изменениями, которые произошли с наступлением христианства, а именно разрушением древних языческих культов и поразительным свидетельством христианских мучеников. Он почувствовал настойчивую потребность представить обзор этих событий с самого начала, однако был удержан своими предшественниками, в частности Евсевием, и вместо этого ограничился лишь кратким итогом событий вплоть до смещения Лициния, начав полноценный рассказ с этого момента. Этот обзор до нас не дошел.

Созомен продолжает перечень своих целей и методов. Он заявляет о намерении искать не только устные свидетельства, но и записи более ранних событий, постановлений, соборных деяний, переписки. Объем материала представлялся ему настолько обильным, что он решил делать обзор содержания документов, нежели цитировать их дословно. По сравнению с Сократом он воспроизводит лишь очень небольшое число подлинных текстов. Он упоминает о существовании собраний документов, созданных сторонниками каждого богословского направления, с тем чтобы подкрепить свою собственную позицию, и заявляет, что установил историческую точность и истину, невзирая на все препятствия. Во всяком случае, правда для него заключается в показательном факте, подтверждаемом историей, что исповедание соборной Церкви наиболее подлинно; оно отклонило все атаки благодаря промыслительному руководству Бога. Он предлагает рассматривать не только события, связанные с Церковью в Римской империей, но также судьбы Церкви среди персов и варваров. Он не ограничивается лишь церковной политикой, но, как мы уже видели, характеры и труды монахов в его понимании не менее ценны для церковной истории и достойны сохранения. На самом деле он начинает свою историю с торжества Константина, благоденствия Церкви и монашеской добродетели, лишая арианские споры первоочередного места в начале своего повествования.

В некоторых отношениях Созомен является верным продолжателем Евсевия, коль скоро траектория Божественного Промысла в истории является его первейшим предметом. Он пишет с позиций непримиримого православия, рассматривающего свое торжество как торжество Бога. Исполнение пророчеств и чудеса подтверждают истину Божественного участия в описываемых событиях. Христианство представляет собой истинную и универсальную религию. Принуждение к вероучительному единству (при сохранении разнообразия в практике[173]) свойственно православным правителям, и даже тем, кто поддерживал Ария: так, Валент предстает как жестокий притеснитель, тогда как Константин и Феодосий Великий превозносятся за свои усилия подавить язычество и ересь. Преемникам Феодосия, хотя и слабым, но православным правителям, воздается исключительная лесть. Таким образом, Созомен воспроизводит обыкновение его предшественников идеализировать императора на том основании, что его благочестивое православие воспринималось в смысле укрепления целостности Церкви и государства. Посвящение во вступлении показывает, что он писал свою историю, для того чтобы обеспечить себе литературное покровительство императора, и передал ее в императорский дворец для одобрения.

Как историк Созомен оставляет желать большего. Он гораздо менее успешен, чем Сократ, в следовании своим целям и в самом деле не стремится к объективности суждений. Ему недостает критических способностей, он принимает свидетельства своих источников в их непосредственном виде. Порой он представляет несколько различных точек зрения, — например, когда описывает пять разных сообщений о смерти Ария! Он тем самым создает впечатление ясности изложения, однако не предпринимает анализа или отбора доступных ему свидетельств. Кроме того, он не следует своим предшественникам в указании на свои наиболее важные источники. большая часть его сочинения развивается в близкой параллели с историей Сократа, и совершенно очевидно, что он пользовался трудом Сократа по крайней мере как руководством и указателем источников, не признаваясь при этом в своем долгу перед ним. Он добавил немало вспомогательного материала, частично основанного на дополнительных источниках и документах, однако его болыиую часть составляют простые повествования и бессодержательные истории. Он скорее склонен обращаться к молве и народным домыслам без какой–либо критической оценки их ценности, в особенности когда сообщает о современных представлениях, усматривающих признаки Божественного благоволения или гнева в отдельных событиях. Он крайне некритичен, особенно когда речь идет о чудесах. Он легко впадает в лесть и защищает своих героев, подобных св. Иоанну Златоусту, от критики, в том числе высказанной Сократом. Он скор на очернение или обеливание, признавая даже за сомнением Константина преимущество, которое, разумеется, заключается в том, что он поддерживал никейское исповедание под различными формулировками[174]. В самом ли деле Созомен не видел какой–либо разницы междуединосущнымиподобосущным? В конце концов, он не признавал за собой недостатка в диалектических способностях. Не приоткрывает ли немного завесы признание того факта, что Констанций в значительной степени следовал политике своего отца и в течение своего правления воспринимался как благочестивый христианский император?

По всей видимости, Созомен оставил свой труд неоконченным. В посвящении императору он упоминает о своем замысле продлить его до семнадцатого года консульства Феодосия (речь идет о 439 г., когда Сократ завершил свою работу), однако девятая книга неожиданно обрывается на 425 г. Вероятно, наиболее удовлетворительное объяснение состоит в том, что он умер прежде завершения своего сочинения[175]. Возможно, он взялся за это произведение на склоне лет после деятельной карьеры адвоката. Точные датировки трудно установить, но, вероятно, он был современником Сократа. Он происходил из Палестины и, по всей видимости, много путешествовал, до того как обосновался в Константинополе. Он дает нам больше сведений о Сирийской и Западной Церквях, чем Сократ. Его литературный стиль более совершенен, чем у Сократа, который больше стремился к простоте и был склонен к сухому изложению. Созомену очевидно присущи литературные способности; он не боялся писать в стиле, привлекательном для образованной публики. Чем именно объясняется его очевидное сходство с Сократом, остается не вполне понятным, но возможно, он хотел предложить произведение более приятное для чтения, которое исправляло бы некоторые утверждения Сократа, более наглядно показывая роль Промысла в истории и более полно прославляющего святых и подвижников веры.