Между тем в богословских спорах не мог не возникнуть вопрос о Божестве Святого Духа[815]. Уже св. Василий отстаивал Его Божество в III книге «Против Евномия». Однако непрекращающаяся критика привела его сначала к разрыву с Евстафием, а затем и к созданию трактата «О Святом Духе»[816]. Написанное в 375 г. и использованное спустя несколько лет св. Амвросием Медиоланским в трактате «De Spirito Sancto», это произведение послужило основанием для создания св. Григорием Нисским и св. Григорием Богословом окончательной версии тринитарного богословия. Впрочем, сам св. Василий с большой осторожностью употреблял термин «единосущный» применительно к Святому Духу, за что заслужил упреки со стороны св. Григория Назианзина. Высказывались разные предположения о причинах такой сдержанности святителя. Возможно, это был не более чем политический ход с его стороны, который позволял удерживать вместе как можно больше сторонников перед лицом поддержки, оказываемой императором Валентом противникам Никейского вероисповедания. После смерти св. Василия св. Григорий Нисский оказался втянут в споры с духоборцами. В 381 г. на Соборе в Константинополе была предпринята безуспешная попытка договориться с духоборческой делегацией, что привело к приятию гораздо более слабой формулировки вероопределения, чем этого хотелось бы св. Григорию Назианзину.

Дискуссия о Святом Духе затронула серьезный вопрос о соотношении верности традиции и новаторства. Так, св. Василий в своих рассуждениях старался опираться преимущественно на Свящ. Писание, однако в ходе споров скоро выяснилось, что Свящ. Писание высказывается по этому вопросу недостаточно ясно. Св. Григорий Назианзин допускал, что Святой Дух начинает обнаруживать Свое Божество только в жизни Церкви; поэтому, если Ветхий Завет содержал откровение об Отце, то Новый — о Сыне, а значит, существуют разные стадии откровения, зависящие от способностей тех, к кому оно обращено. Ученики Иисуса, например, были еще не готовы вместить полное откровение Божества Духа (Ин 16: 12)[817].

Хотя св. Василий и настаивал на превосходстве и важности Свящ. Писания, он в неменьшей степени доверял и приобретенному Церковью опыту святости и богослужения. Способ, которым он пытался укоренить этот опыт в апостольской традиции, состоял в проведении различия междукеригмойидогмой.Публично провозглашаемое учение Церкви, закрепленное в вероопределении, былокеригмой, адогмапредставляла собой тайное мистическое предание, предназначенное для посвященных. Смысл этого различения стал однажды предметом научной дискуссии: разделял ли св. Василий оригенистскую идею о существовании высших таинственных учений для избранных — идею, которую сознательно отвергал св. Григорий Назианзин?[818]Не вызывает сомнения тот факт, что св. Василий использовал подобного рода язык, однако «избранными» для него почти наверняка были все принявшие крещение. Под «тайными учениями» святитель имел в виду — и это можно показать, анализируя его произведения, — богословское объяснение таинств и обычаев Церкви, т. е. тех аспектов церковной жизни, которые соблюдались только при наставлении оглашенных[819]. На практике все принявшие крещение в тот период становились «избранными», в результате чего «таинства веры» были ограждены от публичного разглашения посредствомdisciplina arcani[820].Возможно, этим и объясняется та сдержанность, которую св. Василий проявлял во время своих публичных проповедей в отношении Святого Духа, хотя в своей частной переписке он был готов признать Его Божество. Дело в том, что фундамент подобного учения могла обеспечить только литургия. Понятиедогмыпозволяло св. Василию отрицать обвинения в нововведении, ссылаясь на то, что Божественная природа Святого Духа предполагается славословием, крещением, освящением и т. д. В результате ему удалось избежать адресованных еретикам традиционных упреков в превознесении своими интеллектуальными способностями и философией, в жажде оригинальности и всеобщего признания, а также в неприятии авторитета священного текста и церковной традиции[821]. То, что св. Василий называлдогмой, имело такое же апостольское происхождение, как икеригма, по крайней мере насколько это было известно самому святителю и его современникам. Свящ. Писание и предание оставались оплотом против новомодных учений, даже после того как были утверждены доктринальные пояснения.