Св. Григорий Назианзин, в отличие от других отцов Каппадокийцев, не оставил трактатов, посвященных проблематике богословских споров своего времени, поэтому его философская теология часто считается менее изощренной, чем у них[829]. Однако именно его на протяжении веков величали почетным титулом «богослова». Скорее всего, святитель заслужил эту репутацию благодаря своему умению донести и «популяризовать» богословские идеи, а также благодаря ясности и простоте своего стиля. Богословие для него было неотделимо от проповеди. Его «Пять Слов о богословии»[830]представляют собой блестящее изложение для городской общины того, что становилось признанным ортодоксальным учением о Св. Троице. Эти произведения принято считать вершиной творчества св. Григория, однако не исключено, что подобная точка зрения неоправданно умаляет его заслуги. Для правильной оценки его тринитарного богословия необходимо учитывать и другие труды святителя помимо «Пяти Слов о богословии», так как последние были написаны им в защиту своей позиции и не раскрывают всего содержания его мысли[831].

Центральное место в богословии св. Григория, безусловно, занимает Св. Троица. Если св. Василий, несмотря на общий ход своих рассуждений, остерегается открыто признавать Божество Святого Духа, то св. Григорий, не раздумывая, берет инициативу на себя[832]. Если св. Василий вместе со св. Григорием Нисским стараются подчеркнуть равенство и координацию трех ипостасей, возражая таким образом против тенденций иерархизировать Троицу[833], то св. Григорий настаивает на «монархии», подчеркивая, что Отец является источником Сына и Духа; что единство Лиц сохраняется благодаря тому, что Сын и Дух относятся к общей причине и что изобильная плодотворность Бога обнаруживает себя как Троичность[834]. Труд св. Григория направлен на консолидацию. Он умеет находить середину между еретическими крайностями и одновременно поддерживать богословие положительного значения[835].

Исследование догматических споров IV—V вв. может вызывать чувство разочарования. Имели ли эти споры какое–то значение? Не занимались ли их участники мелочными дистинкциями относительно вещей, превосходящих человеческое понимание? Глядя на эти дискуссии со стороны и наблюдая за тем, какие страсти кипели вокруг довольно технических вопросов, мы склонны испытывать удивление. И только прочувствовав религиозное значение этих вопросов, можно понять, почему они вызывали столько эмоций. Мы видели, что св. Афанасием двигало обостренное чувство спасения во Христе. Арианское упрощение просто не могло вместить всей глубины этой реальности. Подобным же образом и св. Григорием двигало религиозное сознание. Холодный формализм логической аргументации уступал в его глазах живому ощущению тайны Божества. Ариане, по его мнению, были слишком рациональны. Истинное богословие не могло не вмещать в себя то благоговение и тайну, которые он ощущал в мире, аскетическом созерцании, литургии и Свящ. Писании. Св. Григорий понимал, что человек не может знать о Боге ничего, кроме того, что Бог сам решит открыть ему в ограниченных человеческих терминах. Поэтому святитель часто проявляет нерешительность и ясно осознает всю сложность обсуждаемых вопросов. Он увещевает своих прихожан руководствоваться самым главным, в частности опираясь на незыблемое основание Креста Господня[836].

Богословие св. Григория подхватывает апофатическую, негативную тенденцию, которую мы уже наблюдали у св. Григория Нисского. Бог бестелесен, нерожден, неизменен, нетленен и непостижим. Мы можем знать только то, что Богесть,но не то,чтоОн есть. Впрочем, на этом рассуждение не заканчивается. Бог идет к нам навстречу, поэтому наша вера не тщетна. Троица выражает одновременно и тайну Божественной природы (θεολογία), и распространяющуюся вовне Божественную любовь к сотворенному (οικονομία). Последняя позволяет нам мельком увидеть «задняя Божия» (Θεού τά οπίσθια), поскольку трансцендентный Бог неотделим от Бога, открывающегося в Промысле[837].

Таким образом, Святая Троица была для св. Григория не только объектом почитания, но и основанием жизни и веры. Знание Троицы пронизывает все Свящ. Писание и Предание и раскрывается в продолжающемся откровении Духа в Церкви. Несмотря на свое риторическое искусство, святитель обладал еще и выдающейся способностью привлекать широчайший спектр образов, символов, а также формул для выражения веры и благочестия, которые вели происхождение из Библии или были позаимствованы из церковной жизни. Используя пророческие книги Ветхого Завета, он превращал рациональные доводы в настоятельные призывы и зловещие предостережения для своей погрязшей в грехах и нераскаявшейся паствы[838]. Его Бог не был Богом философов и догматических учений, но Богом Авраама, Исаака и Иакова, продолжающим действовать в событиях его эпохи. Христианская весть для св. Григория выражалась не в логических системах, но в возвышенных образах. Все его творчество было насыщено библейской образностью и сконцентрированным вокруг Креста Господня типологическим символизмом, который таким образом получал новую жизнь в глазах христианина его времени:

«Вчера заклан был Агнец, помазаны двери, Египет оплакивал первенцев; мимо нас прошел Погубляющий… Ныне мы убежали из Египта от жестокого властителя фараона, и никто не воспрепятствует нам праздновать Господу Богу нашему праздник исшествия….Вчера я распинался со Христом, ныне прославляюсь с Ним, вчера умирал с Ним, ныне оживаю, вчера спогребался с Ним, ныне воскресаю»[839].

Ключевыми понятиями богословия св. Григория являются понятие «обожения» (θέωσις), которое достигается через Христа, и «подражание Христу», которое также ведет к обожению путем участия в таинствах, аскетической практике и созерцании. Только истинный богослов, прошедший очищение и приступающий к делу с чистотой, смирением и искренней верой, способен говорить о Триедином Боге[840].

Практически каждый аспект восточно–христианской сотериологической мысли нашел отражение в творчестве св. Григория[841]. Святитель говорил об истинах веры изысканным образным языком, вызывающим живой отклик в душах его современников. При этом он умел передать в словах чувство глубины, сложности и таинственности христианского понимания Бога и Его отношений с миром. В результате он затмил всех христианских мыслителей, находивших удовольствие в обсуждении технических тонкостей, и заслужил почетное звание богословаpar excellence.

Для дальнейшего чтения

Источники

Daley, Brian E., 2006. Gregory of Nazianzus, London and New York: Routledge.

Norris, F. W., with F. Williams and L. Wickham, 1991. Faith Gives Fullness to Reasoning: The Five Theological Orations of St. Gregory Nazianzen, Supplement to VigChr, Leiden: Brill.

Vinson, Martha, 2003. Gregory Nazianzen. Select Orations, FC, Washington DC: Catholic University of America Press.

Исследования

Beeley, C. A., 2008. Gregory of Nazianzus on the Trinity and the Knowledge of God, Oxford: Oxford University Press.

Bortnes, J. and Tomas Hagg (eds), 2006. Gregory of Nazianzus: Images and Reflections, Copenhagen: Museum Tusculanum.

McGuckin, J., 2001. Gregory of Nazianzus, Crestwood, NY: St. Vladimir’s Seminary Press.

Winslow, D. F., 1979. The Dynamics of Salvation: A Study in Gregory of Nazianzus, Cambridge, MA: Philadelphia Patristics Foundation.