Огласительные поучения, автором которых считается свт. Кирилл Иерусалимский, вполне широко известны и доступны для изучения[946]. Некогда интерес в них вызывала в основном информация, способствующая исследованию развития богослужения в ГУ в.[947]; однако св. Кирилл также имеет значение благодаря своему вкладу в очевидное увеличение значимости Иерусалима в качестве христианской святыни и объекта паломничества[948], а также в связи с тем, что его жизненный путь проливает свет на церковную политику того времени.

События, составляющие жизненный путь св. Кирилла, создают любопытный контраст по сравнению с тем впечатлением, которое производят его поучения. Хотя они были составлены в середине IV в., когда, как считают историки, мир пребывал в сумятице из–за вопросов, поднятых арианством, оглашаемым сообщали мало прямых наставлений относительно этих проблем; их предупреждали о враждующих епископах, советуя держаться срединного пути, и наставляли в традиционном вероучении, основанном на Свящ. Писании[949]. Термин όμοουσιον не упоминается; впрочем, тогда, в 50–х гг. IV в., употребление этого термина, по–видимому, благоразумно избегал даже св. Афанасий[950]. Из скудной имеющейся у нас информации о жизни св. Кирилла тем не менее видно, что епископам в это время не удавалось избежать злоключений, связанных с церковной политикой. По тем или иным причинам его отправляли в ссылку и возвращали три раза.

Источники, наиболее надежные для использования в целях создания какой–либо реконструкции его биографии, — это сочинения историков Сократа, Созомена, Руфина и Феодорита, плюс некоторые сообщения свт. Епифания и блж. Иеронима. Их свидетельства не полностью согласуются друг с другом[951], особенно по вопросу, касающемуся вероучительной позиции св. Кирилла. Блж. Иероним[952]рассказывает, как св. Кирилл получил епископский сан, описывая это событие как отталкивающий пример арианской политики; впрочем, у него были свои личные причины для злобы, и возможно, этот эпизод следует понимать просто как проявление св. Кириллом согласия с имеющимися церковными порядками[953]. Руфин[954]отмечает, что св. Кирилл не был постоянен в своей лояльности. Если он и был возведен в епископский сан «арианином», Акакием Кесарийским, то вскоре поссорился с ним; затем он был связан с омиусианами. Наконец, св. Кирилл принимал участие в Константинопольском Соборе в 381 г. В послании этого Собора к Римскому папе о нем говорится уважительно, упоминаются многочисленные предпринятые им усилия, направленные против ариан[955]; но в иных источниках содержатся намеки на то, что он отказался от своих прежних мнений ради присоединения к рядам православных[956]. Какова бы ни была позиция св. Кирилла на самом деле, все это явно указывает на последующую тенденцию: в рассказах об этом временном периоде ключевых персонажей либо очерняли, либо, наоборот, обеляли тем, что просто вешали на них некий ярлык. В то время было еще отнюдь не ясно, какая из партий представляет собой «ортодоксию» — несогласие с никейским вероопределением в середине IV в. необязательно означало «арианство»[957], а до 380 г. императоры в большинстве случаев относились с благосклонностью к позициям, альтернативным никейской. По всей вероятности, св. Кирилл оказался заложником двух противоположных тенденций современной ему политики, сам при этом не будучи привержен вероучению ни одной из конкретных партий[958]. На самом деле большинство исследователей пришло к заключению, что его огласительные поучения обнаруживают полную приверженность традиционной вере — с помощью этого факта доказывалось, что его позиция была, по существу, ортодоксальной[959]. Скорее всего, его позиция определялась на различных этапах его карьеры не столько вероучительными вопросами, сколько соображениями, связанными с личным соперничеством и церковным устроением[960], — в самом деле, как предполагают исследователи, следует проводить различие между св. Кириллом — епископом–богословом и Кириллом — епископом–политиком.

Несомненно, его спор с Акакием возник не на почве вероучительных вопросов. Акакий, епископ Кесарийский, был по отношению к нему лицом канонически вышестоящим; он рукоположил его в 350 г.; у ортодоксальных историков Акакий представлен как крупнейший арианин, и этой причиной они объясняют его последующее противостояние св. Кириллу. Однако проблема, из–за которой поссорились Акакий и св. Кирилл, касалась церковного имущества. Церковь в Иерусалиме получала множество богатых даров и пожертвований, особенно от императорского двора; помимо этого, она была пристанищем паломников и подвижников. В середине 350–х гг. голод стал причиной бедственного состояния, особенно среди «святых». Св. Кирилл продал церковные сокровища — согласно Созомену, с целью накормить голодных[961]. Скандал разгорелся, когда кто–то заметил пожертвованное им некогда Церкви одеяние на актрисе. В течение двух лет св. Кирилл не подчинялся требованию Акакия предстать перед судом для отчета в своих действиях, и в итоге в 357 г. его низдожили заочно. Два года спустя его дело разбиралось в Селевкии, во враждебной Акакию атмосфере; но св. Кирилл был восстановлен на кафедре ненадолго. Император Констанций по некоторой причине[962]вновь перешел на сторону Акакия и отправил св. Кирилла в ссылку. Ожесточение поддерживалось, безусловно, и той угрозой, которую представляло для Кесарии возвышение Иерусалимской кафедры: это место стало главной христианской святыней и превратилось в паломнический центр[963]. К концу столетия это определенно стало проблемой, а в 451 г., в Халкидоне, Иерусалим приобрел статус патриархата. Тем временем св. Кирилл способствовал передаче Кесарийской кафедры своему племяннику Геласию и много сил посвятил усилению Иерусалима.

Таким образом, как и многие другие, св. Кирилл обнаружил, что его положение зависит от прихоти императора. Он смог вернуться на кафедру при Юлиане Отступнике, однако когда император Валент в 367 г. вернулся к политическому курсу Констанция, св. Кирилл попал в изгнание на одиннадцать лет — на весь оставшийся срок правления этого императора. При этих условиях его изгнание сделало из него антиарианского героя, особенно учитывая то, что он теперь ассоциировал себя с новыми никейцами, а после смерти Валента присоединился к движению, увенчавшемуся Собором 381 г. Через шесть лет он скончался.

В «Огласительных поучениях» едва ли отразились хотя бы намеки на эти перипетии. Действительно, весьма вероятно, что они были произнесены в ходе одного из первых Великих постов в бытность св. Кирилла епископом, и большинству описанных нами событий еще предстояло случиться. Тем не менее спор вокруг св. Афанасия и его восстановление в 346 г. означали, что Восточная Церковь едва ли забыла волнения, вызванные Арием. Св. Кирилл обращался к желающим принять крещение в условиях нестабильности. Он обращается к ним в невозмутимой манере человека, облеченного полномочиями, не указывая ни на одну из позиций какой–либо из партий, принимавших участие в современных ему спорах. Он предостерегает слушателей о еретиках, но о гностиках и манихеях[964], а не об арианах. Он предупреждает о ложных учениях, среди которых можно опознать некоторые учения его современников — например, Маркелла[965], или даже неких ранних ариан[966], не названных по имени. Однако когда в своем изложении веры св. Кирилл доходит до того места, где логически необходимо рассказать о рождении Сына от Отца, он советует своим пасомым исповедовать незнание в вопросах, которые даже для ангелов слишком возвышенны. Рядовому христианину предписывается игнорировать борьбу между партиями — вероятно, это именно то, что пытался делать сам св. Кирилл. Толпы, исполнявшие песнопения в Александрии, вероятно, не были столь типичны для церковной жизни этого времени, как это можно было предположить.

Св. Кирилл предлагает простое изложение христианской веры, в целом невосприимчивое к спорам того времени. Ветхий и Новый Заветы не следует разделять. Бог–Творец — един, но в то же время Он — Троица; Троица — это и не три Бога, и не три разные ступени божества; Она также не сливается в некое Единое, как у Савеллия. Это ясно утверждается в поучении о Святом Духе[967]и предвосхищает позицию, которой еще предстоит быть сформулированной в ходе македонианских споров. Подобным образом св. Кирилл предвосхищает и подход, использованный впоследствии в «Томосе» папы Льва, в своем простом описании воплощения: «Христос был двояк… Как человек, Он ел… как Бог, Он напитал пятью хлебами пять тысяч человек. Как человек, Он по–настоящему умер, а как Бог… Он воскресил четверодневного мертвеца»[968]. Св. Кириллу удалось предвосхитить эти моменты не потому, что его богословие характеризовалось некой особой проницательностью или глубиной. Он утверждает традиционную веру, и основополагающим принципом для него является апелляция к Свящ. Писанию.

Раз мы находим его позицию упрощенной и лишенной спорных моментов, то возможно ли в его беседах различить некое «народное» христианство, не вовлеченное в изощренные богословские рассуждения клириков? К сожалению, это трудно утверждать. В поучениях полагается необходимым снабдить новообращенных умственным оружием для противостояния скептикам, язычникам, иудеям и еретикам[969], а также определить, что значит быть христианином, отделяя это понятие от других, особенно от иных вариантов христианства — их наименования могут быть либо указаны, либо нет. К тому же в эту эпоху почти любой, кто желал креститься, был «полупрофессионалом», зачастую намеревавшимся принять монашеские обеты. Если задаться целью извлечь, вероятно, лишь частично сформировавшиеся убеждения простого народа, чье христианство было лишь номинальным, в отличие от веры элиты, то едва ли такое можно обнаружить у св. Кирилла. Он обращался к глубоко верующей аудитории.

Впрочем, у него действительно можно найти увещевания к более практичному, менее строгому христианскому образу жизни, если сравнивать его «Поучения» с аскетическими трактатами этой эпохи. Св. Кирилл следует ап. Павлу в наставлениях о целомудрии и браке, допуская даже второй брак[970]. Телесные нужды не следует презирать. В самом деле, следует избегать потакания своим желаниям, а также роскошь, но мясо не запрещается, а богатые не подвергаются проклятью. Подобные мысли свойственны еретикам. Бог — источник всего, и в качестве такового Ему следует поклоняться; Его дарами следует распоряжаться с пользой[971]. На слова из Символа веры «Творец неба и земли» св. Кирилл предлагает красноречивое рассуждение о том, как изумительно творение, чем он вызывает чувство удивления и благоговения, достойное книг Иова и Псалмов, которые он цитирует в этом поучении[972]. Радикальная направленность «на мир иной», которую часто приписывают данной эпохе расцвета монашества, определенно уравновешивалась дальнейшим обращением к библейским традициям, к которым некогда прибегали с целью обосновать благость творения, опровергая гностиков.

Сохранившиеся поучения состоят из «Предогласительного поучения» (Procatechesis), в котором автор приветствует желающих подготовиться к крещению во время Великого поста, а также указывает на их обязанности; пяти поучений о вере, организованных по темам, которые подводят к провозглашению Символа веры — оглашаемые тогда должны были выучить его наизусть, и тринадцати поучений, содержащих толкования на члены Символа веры. Сам Иерусалимский Символ веры не приводится, но его можно восстановить на основании этих поучений[973]. Вопрос о том, как именно могли восемнадцать предшествующих крещению бесед вместиться в период Великого поста, стал предметом исследования — по–видимому, в эту эпоху Великий пост претерпевал некоторое развитие[974]. После Пасхи происходили дальнейшие собрания для наставления в таинствах, к которым новообращенные только получили доступ, и завершительные слова последней, предпасхальной беседы, подразумевают существование этих последующих бесед. В большинстве рукописей далее следуют пять «Тайноводственных поучений», которые и выполняют эту роль.

Однако среди исследователей были существенные разногласия относительно даты и авторства «Тайноводственных поучений». Убедительные соображения высказывались в пользу авторства преемника св. Кирилла на Иерусалимской кафедре, Иоанна[975], который, как мы еще увидим, будет выступать ключевой фигурой в оригенистских спорах. В поддержку этой версии имеются четыре основных аргумента.

Во–первых, есть свидетельство рукописной традиции. В некоторых рукописях «Тайноводственных поучений» не содержится вовсе, из чего можно предположить, что изначально они не были связаны с собранием предпасхальных поучений. В одной рукописи они действительно приписаны Иоанну, а в трех других св. Кирилл и Иоанн названы авторами всего собрания поучений в совокупности. С другой стороны, в пяти рукописях «Тайноводственные поучения» рассматриваются как неразрывная часть остальных, и все собрание приписано св. Кириллу[976]. Ф. JI. Кросс[977]объяснил это тем предположением, что св. Кирилл год за годом использовал один и тот же текст, и его преемник Иоанн также перенял его. Хотя допустимо, что такая теория могла бы быть в общих чертах верна, однако она опровергается конкретным отрывком из текста, относящегося к предпасхальному собранию поучений, которые, как это становится очевидно, записывались стенографами во время произнесения в ходе одного Великого поста[978]—в самом деле, их можно достаточно определенно датировать 351 г.[979], в то время как имеются причины отнести «Тайноводственные поучения» приблизительно к 381 г. или позже, и стилистически они больше похожи на конспект для чтения бесед.

Во–вторых, имеются и свидетельства в литературе. В памятниках V в. встречаются ссылки на предпасхальный цикл бесед, в то время как «Тайноводственные поучения» не упоминаются до второй половины VI в. И позднее некоторые авторы, например Фотий, не упоминают о «Тайноводственных поучениях», при этом ссылаясь конкретно на «Огласительные поучения» св. Кирилла.

В–третьих, имеется внутреннее свидетельство. Описание предстоящих бесед, содержащееся в последнем «Огласительном поучении», непосредственно предшествующем Пасхе, не совсем совпадает с тем, что мы находим в послепасхальном собрании. Более того, между двумя группами бесед имеются несоответствия: крещальный символизм, восходящий к Рим. 6, образует тему второго из «Тайноводственных поучений» и, таким образом, рассматривается как эзотерическое учение для прошедших инициацию, однако в «Предогласительном поучении» св. Кирилл явным образом рассчитывает на то, что желающие принять крещение уже знакомы с этим учением. К тому же эти два собрания бесед несколько различны по характеру: стиль «Тайноводственных поучений» в целом более лаконичен, и в них отсутствуют прямые ссылки на подробности из более раннего собрания.

И, наконец, имеются литургические аргументы. Описанные в «Тайноводственных поучениях» практики, по–видимому, относятся скорее к концу IV в., чем к предполагаемой дате составления Великопостных бесед.

Эти аргументы, взятые в совокупности, по–видимому, представляются столь весомыми, что большинство исследователей принимали версию об авторстве Иоанна или же высказывали мнение о том, что этот вопрос нельзя решить с определенностью. Тем не менее в двух статьях и в одной монографии отстаивалась версия об авторстве св. Кирилла, хотя дата составления «Тайноводственных поучений» определяется как гораздо более поздняя по сравнению со временем написания предпасхального цикла. Бейкере[980]утверждал, что «Тайноводственные поучения» относятся к дате между 383 и 386 гг., когда св. Кирилл все еще был епископом, хотя приводимые им аргументы вовсе не обязательно ведут к такому заключению. Ярнольд приводит убедительные доводы в пользу авторства св. Кирилла, делая предположение, что характер «Тайноводственных поучений» и сомнения относительно их авторства находят объяснение, если допустить, что они представляют собой наброски, на основании которых св. Кирилл имел обыкновение проводить свои чтения, дополняя их непосредственно в процессе.

«Из–за обычаяdisciplina arcaniэти наброски не были предназначены для публикации и, вероятно, не содержали имени автора. Указание в качестве автора Иоанна может быть предположением, основанным на том факте, что рукопись была найдена в Иерусалиме после смерти св. Кирилла. Указание двойного авторства — Кирилла и Иоанна — может подкрепляться подобным же объяснением. Рукопись, возможно, была произведением св. Кирилла, затем перешла во владение Иоанна, и он использовал ее в своей проповеднической деятельности»[981].

Доводы Ярнольда против авторства Иоанна, указывающие на стилистическую, богословскую и духовную преемственность, представляются очень убедительными, если принять во внимание — как он и поступает, — что «Тайноводственные поучения» содержат признаки временного периода приблизительно на тридцать лет более позднего, чем предпасхальный цикл; следующий далее подробный разбор всех доводов Доваля[982]по крайней мере показал, что не существует причин, по которым автором этих бесед не может быть св. Кирилл.

Датировка «Тайноводственных поучений» является принципиальным вопросом для историков литургики, поскольку для этой сферы они представляют собой один из богатейших и наиболее ранних источников. Одна из проблем, возникающая в связи с этим текстом, заключается в соотнесении его свидетельства с тем, что обнаруживается в памятнике «Паломничество Эгерии»(Peregrinatio Etheriae)[983], написанном на латинском языке рассказе о паломничестве некой женщины в Святую Землю, в котором достаточно подробно описаны богослужебные практики Иерусалимской Церкви. По–видимому, оба текста относятся к 80–м гг. IVв., однако в нескольких важных моментах они, как представляется, не согласуются. Вероятно, эти трудности преувеличены. Ведь «путешественник» не всегда воспринимает всю информацию абсолютно точно[984], и, так или иначе, многие считают, что «паломничество» следует датировать двадцатью или более годами позже. Кроме того, в этой половине столетия литургическое развитие происходило в Иерусалиме явно быстрыми темпами. Специалисты даже считают автором некоторых нововведений не кого иного, как самого св. Кирилла; было убедительно доказано, что св. Кирилл был намного более высокого мнения о Святой Земле, чем Евсевий[985]. В «Огласительных поучениях» нет и намека на отличающиеся богатством подробности службы Страстной седмицы, характерные для Иерусалима в конце этого века, которые с воодушевлением описаны в «Паломничестве Эгерии». Однако в «Поучениях» уже проявляется интерес к данному месту, а собирались св. Кирилл и его слушатели в прекрасных новых зданиях, построенных в Святом городе императором Константином для совершения христианского богослужения. Иерусалим уже был объектом паломничества и привлекал набожных людей. Условия для развития богослужений Страстной седмицы и Пасхи уже существовали, и к концу времени епископства св. Кирилла сложилась их структура. Похожая ситуация, по–видимому, была характерна и для дневного круга богослужений; Эгерией был описан полный круг, хотя подобного рода наблюдения не нашли упоминания для оглашаемых около сорока лет ранее. Представляется весьма вероятным, что св. Кирилл ответствен как за введение монашеских обрядов в «светскую» церковь в Иерусалиме, так и за структуру чинопоследования служб Страстной седмицы[986]. Очевидно, паломники, возвращаясь, рекомендовали богослужебные практики Иерусалимской Церкви в других Церквях, и таким образом св. Кирилл оказал значительное влияние на церковное богослужение во всем мире.

Но вводил ли св. Кирилл новшества и в евхаристическую службу? Сравнение особенностей чинопоследования, описанного в «Тайноводственных поучениях», с другими свидетельствами этого времени дает ясный ответ[987]. Мы имеем здесь первое свидетельство освящения и преложения Даров путем призывания Святого Духа (эпиклеза),первое свидетельство использования литургических облачений, ношения светильников и иных важных деталей, например, символического омовения рук и произнесение Молитвы Господней после евхаристической молитвы[988]. К концу столетия подобные элементы возникают и в других местах; как предполагают, их распространяли возвращавшиеся паломники; скорее всего, эти элементы постепенно вводились в Иерусалиме тогда, когда там разрабатывались чинопоследования, предназначенные для служб в роскошно возведенной базилике — вероятно, этот процесс приходился в основном на время епископства св. Кирилла. При этом, возможно, росло число элементов, которые могли рассматриваться как подпадающие под действиеdisciplina arcani —такая возможность могла бы объяснить некоторые несоответствия между основной частью «Огласительных поучений» и пятью «Тайноводственными поучениями»[989].

Отвлекаясь от вопросов о датировке и о литургическом творчестве св. Кирилла, следует отметить, что «Тайноводственные поучения» не просто описание богослужебных действий. Толкования их смысла вписаны в интереснейшую, богословски цельную систему. Автор представляет таинства как средства, с помощью которых верующий преображается во Христе. Крещение понимается как умирание и воскресение со Христом: «Христос действительно был распят, действительно погребен и воистину воскрес… чтобы подражанием приобщившись Его страданиям, поистине мы обрели спасение». Помазание миром означает, что мы стали «христовыми», помазанными Святым Духом. Причащаясь евхаристической пищи, которая становится Телом и Кровью Христа через призывание Святого Духа, христианин становится с Ним одним телом и одной кровью; «так мы становимся “христоносцами”, ибо Его Тело и Кровь сообщается нашим членам». Таким образом, мы становимся «причастниками Божеского естества» (2 Пет 1:4)[990]. Представление о спасении — это представление о том, что можно было бы назвать «преображением во Христе», осуществляемом через таинственные священнодействия.

Помимо «Огласительных поучений», сочинений св. Кирилла сохранилось очень мало. Представляет интерес его послание к императору Констанцию[991]. Аутентичность данного послания ставилась под вопрос по причине наличия в заключительном благословении слова όμοούσιος: однако имеется рукописное свидетельство о том, что заключительные фразы являются позднейшим дополнением к тексту, а в остальном послание соответствует стилю св. Кирилла и ситуации 351 г. так основательно, что в целом следует признать его достоверность. Цель послания заключается в описании явления креста из света в небе над Голгофой, свидетелем чего стало все население Иерусалима[992]. Св. Кирилл оценивает это как доказательство того, что благочестие Констанция перед Богом является залогом победы императора. Он не упоминает о видении креста Константином, хотя между ними имеются явные параллели, исходя из чего можно предположить, что оба явления могли представлять собойпаргелии.Впрочем, св. Кирилл упоминает об обретении древа Креста в царствование Константина. Св. Кирилл весьма способствовал почитанию Креста наряду с почитанием Святой Земли и относящихся к этим местам реликвий. Вполне вероятно, что он вырос в Иерусалиме, во время восстановления города Константином; как уже говорилось, особое положение Иерусалима отмечалось в его беседах. С этим особым положением связана легенда о св. Кирилле[993]. Во время епископства св. Кирилла в 362—363 гг., при императоре Юлиане, евреям было дано разрешение отстроить заново Храм. Св. Кириллу приписывали пророчество о том, что их постигнет неудача. Это предсказание незамедлительно сбылось: произошло землетрясение. Смысл этого рассказа, по–видимому, заключается в унаследовании иерусалимским первосвященником Нового Завета пророческих способностей, приписываемых ветхому первосвященнику в Ии 11: 51. По–видимому, этот рассказ основывается исключительно на слухах, поскольку предполагаемое пророчество является почти точной цитатой из бесед[994], в контексте которых не имеет отношения к случаю с Храмом. Впрочем, беседы были произнесены примерно за десять лет до этого происшествия, а те, кто склонен к поиску пророчеств, редко обращают внимания на несоответствие контекста. Само существование этого рассказа, как и значительная часть дошедших до нас сведений о св. Кирилле, являются показательными для настроения данной эпохи.

Несмотря на то, что сам св. Кирилл, по–видимому, об этом нигде не говорит[995], угроза восстановления Храма, вероятно, имела для него большое значение: Храм Гроба Господня заменил ветхозаветный Храм, а на его месте были оставлены развалины, чтобы показать превосходство, одержанное христианством над иудаизмом[996].

Из прочих сохранившихся сочинений св. Кирилла можно назвать только проповедь «О расслабленном»[997]. В отличие от учения, которое мы находим в «Поучениях», эта проповедь, несомненно, находится в рамках александрийской традиции мистической аллегорезы, благодаря чему могут возникать сомнения в авторстве этого памятника. С другой стороны, в авторстве св. Кирилла нет ничего невероятного. Между египетским и палестинским христианством существовали тесные связи, и сам Ориген в итоге поселился в Кесарии Палестинской. Не склоняясь к предположению об «оригенизме» св. Кирилла, Стивенсон[998]убедительно показал, что некоторые отрывки из «Огласительных поучений» полностью совместимы с содержанием проповеди и что св. Кирилл принимал точку зрения, согласно которой Свящ. Писанию можно давать «созерцательное толкование» (έξήγησις θεωρητική), которое ведет к высшему знанию (γνώσις) наряду с выделением более буквального смысла, что в основном и представлено в беседах. Действительно, в «Проповеди» может содержаться важный ключ к пониманию некоторых аспектов мысли св. Кирилла. Таинственность вокруг процесса просвещения тех, кто желал принять крещение, сама по себе созвучна с эзотерическим уклоном александрийской традиции.

Именно преемник св. Кирилла оказался вовлечен в споры в качестве защитника Оригена, и тесная связь между клириками и монахами Египта и Палестины становится полностью очевидной из истории этого конфликта. Инициирован он был св. Епифанием.