Девственность и аскетизм имели глубокие корни внутри христианской традиции[336]. Сексуальное воздержание христиан отмечалось уже Галеном[337], а женщины, посвятившие себя девству, стали отличительной чертой церковной жизни задолго до времени св. Афанасия. До нас дошли его «Первое» и «Второе послание к инокам» на коптском и сирийском языках соответственно, сочинение жеDe Virginitateсохранилось лишь в сирийском и армянском переводах. Подлинность этих текстов неоднократно оспаривалась, однако их достоверность была подтверждена Бракком[338], который не только предложил их английский перевод, но и воссоздал картину того, каким образом св. Афанасий пытался упорядочить аскетическую практику и включить женщин, посвятивших себя девству, в жизнь Церкви. Очевидно, мужчины тоже могли следовать «значительно более строгому порядку поста, молитвы и бдений, нежели остальные христиане»[339], продолжая при этом жить вблизи деревень или в городе и принимая участие в богослужениях местных церквей. При этом особенное беспокойство у св. Афанасия вызывала практика совместного проживания мужчин и женщин, решивших посвятить себя аскетической жизни. Эта практика получила широкое распространение, и с ней боролись во многих местах на протяжении IV столетия[340].

Хотя аскетизм и не был новым явлением, все же именно во времена св. Афанасия в Египте стал нарождаться неизвестный прежде тип аскетической жизни. Обращаясь к фигуре прп. Антония Великого как первого монаха, точнее, того, кто впервые удалился в египетскую пустыню (поскольку начинал он с уединения в местах, расположенных неподалеку от его родного селения), мы не должны преувеличивать его новаторства, поскольку и другие совершали подобные подвиги приблизительно вто же самое время, если не ранее[341]. Примечательно, что из пяти изгнаний, которым подвергся св. Афанасий, последние три (в 350–х и 360–х гг.) он провел в Египте, скрываясь среди монахов. Его союз с аскетами, будучи политически дальновидным, был подкреплен изданием в 357 г. «Жития прп. Антония», если только оно действительно было написано им.

Распространение монашеского идеала произошло во многом благодаря этому сочинению. Практически сразу же появились два его латинских перевода; известны также сирийская, армянская и арабская версии. Его широкое влияние засвидетельствовано, например, св. Григорием Назианзином, блж. Иеронимом, св. Иоанном Златоустом; оно стало важным событием в обращении блж. Августина[342]. Можно было бы ожидать, что репутация св. Афанасия и дальше будет основываться на его вкладе в монашескую литературу, равно как и на защите никейского православия, однако его авторство не раз подвергалось сомнению[343]. Зафиксированы существенные расхождения между сирийской и греческой версиями[344], что наводит на мысль о возможном существовании первоначального коптского оригинала. Более того, есть основания полагать, что автор, переработавший коптское Житие в греческое в качестве «Александрийской версии, в большей мере приспособленной к духовным потребностям городской средиземноморской культуры», не был св. Афанасием[345]. Эта проблема повлекла за собой дискуссию[346], в ходе которой были найдены нетривиальные подходы, позволяющие рассматривать «Житие прп. Антония», при всех его отличиях от прочих сочинений св. Афанасия, как изображение некой фигуры, воплощающей в себе его богословские идеи, своего рода «иконы» обожения[347]. Жизнь отшельника воссоздает в пустыне подобие Эдема, а образ прп. Антония наглядно изображает идеал божественного бесстрастия (απάθεια)[348].

Само Житие[349], вероятнее всего, может быть датировано тем периодом жизни св. Афанасия, когда он после смерти прп. Антония в 356 г. оказался в изгнании[350]. Высказывалось предположение, что одной из целей этого сочинения было укрепление отношений с монахами Египта и что, подобноHistoria Arianorum ad monachos,оно было предназначено для узкого круга лиц. Впрочем, свидетельство самого Жития[351]вместе с замечанием Евагрия, что это сочинение было написано для «иноземных братьев», может указывать на то, что оно предназначалось заморским читателям, возможно, тем монахам, которые желали соревноваться в подвижничестве с египтянами. Иными словами, оно могло быть адресовано тем христианам, с которыми св. Афанасий встречался во время своих ссылок на Запад. Согласно предисловию, св. Афанасий был лично знаком с прп. Антонием, неоднократно виделся с ним и даже прислуживал ему. Однако эти личные связи почти наверняка преувеличены[352]. В целом Житие представляет собой идеализированную картину, задуманную как образец благочестия; здесь можно наблюдать любопытную смесь преданий и легенд с философскими и церковными идеалами[353]. Чудесные исцеления, изгнание бесов, сверхъестественные видения и красочно изображенные битвы с диаволом придают сочинению сугубо мифологический привкус. При этом автор изо всех сил пытается показать, что прп. Антоний не имеет ничего общего ни с мелетианами, ни с манихеями, ни с арианами; что он твердо держится правил Церкви и подчиняется духовенству[354]; что он стремится к добродетели и свободе от страстей (απάθεια), то есть к богоподобию[355]. Сочинение выглядит написанным по образцу некоторых литературных жизнеописаний, например Плотина или Аполлония, и, в соответствии с законами жанра, постоянно перемежается пространными речами, обращенными к монахам и язычникам. При этом автор специально подчеркивает неграмотность и необразованность прп. Антония, чтобы отчетливее показать его необычайную мудрость; ведь он научен самим Богом (θεοδίδακτος)[356]. Это сочинение было в равной степени обращено как к образованной, так и к необразованной публике, поскольку монашество привлекало и неграмотных коптов, и людей, склонных к философствованию.

Утверждалось, чтоVita Antoniiотражает иные богословские и аскетические взгляды, нежели те, которые встречаются в других творениях св. Афанасия. Отчасти это действительно так: Житие имеет совершенно иную тональность. Наиболее показательным примером является преобладание в нем темы диавола и демонов, которые практически не упоминаются у св. Афанасия. И все же это противопоставление слишком преувеличено. Так, в сочиненииDe incamationeпрославляется победа Христа над силами греха и смерти, а не над диаволом. Однако диавол появляется в пространной редакцииDe incarnatione,и победа над ним — одна из побед Христа[357]. Также и для житийного Антония основной задачей является победа над силами зла. Христос сокрушил силы демонов; их власть была низвергнута, после того как Он победил смерть, рассеял невежество и освободил человечество от идолопоклонства, магии и астрологии. Обнаружение своей веры в это посредством охранительной молитвы и крестного знамения усмиряет диавола и его приспешников. Вооружившись крестом и молитвой, можно с успехом поражать демонов на их собственной территории — среди могил и в пустыне. В рассказах о видениях, чудесах и искушениях мы наблюдаем живую картину побед Христа, который, действуя через прп. Антония, побеждает зло и посрамляет мудрость мира сего. Победа принадлежит Богу, и прп. Антоний, как образцовый аскет, является лишь инструментом Его спасительного действия: «Такова была первая борьба Антония с диаволом; лучше же сказать, и это в Антонии было действием силы Спасителя»[358]. Сила Божественного Слова изображается здесь как ведущая ко спасению через победу над человеческим грехом и смертью, прп. Антоний становится инструментом Слова, подобно тому как человеческая природа Христа была орудием Слова в Его воплощении. Согласно Житию, отшельником является не тот, кто стремится к уединению лишь для спасения своей души, но тот, кто удаляется в пустыню, чтобы вступить в борьбу с демонами и через участие в спасительном деле Слова внести вклад в спасение всего мира. Философские идеалы бесстрастия, подчинения физического духовному, достижения богоподобия — все они, наряду с подвигами пустынников, ставшими впоследствии обязательным элементом всех компендиумов аскетического опыта, были приспособлены к христианскому идеалу обожения (θεοποίησις)[359], столь значимому для сотериологии св. Афанасия.

Хотя вопрос о подлинности Жития не так–то легко отложить в сторону, все же это нисколько не умаляет значения этого произведения для раннего монашеского движения. Здесь мы находим те темы, которые будут постоянно повторяться в более позднем материале, а именно: восстановление в пустыне Райского сада; акцент скорее на нравственном совершенствовании, нежели на интеллектуальном созерцании; преодоление плотских желаний ради достижения той нетленности, которая стала возможной благодаря воплощению Слова; ежедневное осенение себя победоносным крестом в постоянной борьбе с силами зла.

Для дальнейшего чтения

Источники

Gregg, R. C. (trans.), 1980. The Life of Antony and the Letter to Marcellinus, CWS, New York: Paulist Press.

Meyer, R. Т., 1950. The Life of Antony, ACW 10, Westminster, MD: Newman Press.

Исследования

Brakke, David, 1995. Athanasius and Asceticism, Baltimore/London: Johns Hopkins University Press.

Louth, Andrew, 1988. “St Athanasius and the Greek Life of Antony" , JTS NS 39. P. 504–509.

Rubenson, S., 1990. The Letters of St. Antony: Origenist Theology, Monastic Tradition and the Making of a Saint, Bibliotheca Historico–Ecclesiastica Lundensis 24, Lund: Lund University Press.