Далекий от того, чтобы быть просто историком, Феодорит был епископом Кира близ Антиохии, одним из лидеров так называемой антиохийской школы в эпоху христологических споров V столетия. Он писал догматические и экзегетические трактаты наряду с апологетическими и историческими текстами; большая часть его переписки сохранилась, кроме того, он составил собрание житий сирийских подвижников, известное какHistoria religiousa[176].

«Церковная история» Феодорита[177]существенно отличается от тех исторических повествований, которые мы рассмотрели прежде, в особенности потому что она была написана епископом, глубоко вовлеченным в богословскую полемику своего времени, — он завершил свой труд незадолго до того, как вошел в гущу богословских споров. Книга крайне пристрастна, еретики постоянно очерняются и приравниваются к «безумным последователям Ария», зараженным «эпидемией арианства». Порою кажется, что Феодорит произвольно подправляет оценки Сократа и замалчивает ошибки «положительных» епископов и императоров. Характерно его замешательство при изложении истории конфликта св. Златоуста с императрицей[178]: ни одна из сторон не могла быть подвергнута критике, поэтому имена императорской фамилии замалчиваются во избежание затруднений. В результате история сворачивается, и причины изгнания св. Златоуста и впадение его в немилость остаются непонятными. К счастью, Феодорит является не единственным нашим источником, в противном случае мы бы совершенно запутались в предположениях относительно действительного течения событий. Помимо прочего, повествование Феодорита более компактно по сравнению с другими историками; он не расточает слова, разъясняя свой замысел и метод. Порой он просто соединяет несколько документов в одну последовательность, снабжая их кратким комментарием.

В работе Феодорита особое внимание уделяется проблеме взаимоотношений между разными историками того времени. Вполне вероятно, что он знал Сократа и Созомена, а также, возможно, Руфина и Филосторгия. Принято считать, что он во многом плагиатор, предлагающий клерикальное изложение того материала, который был неадекватно изложен некомпетентными мирянами. Впрочем, недавно обратили внимание на то, что во многих случаях Феодорит приводит дополнительные документы по сравнению с Сократом, а также на то, что его форма выражения предполагает различное использование одних и тех же источников. Единственное упоминание Феодорита о его замысле показывает его стремление «описать все события, которые остались упущенными в истории Церкви». Упущенными кем? Верно, что специально он упоминает только Евсевия, однако добавляет: «А я конец его сочинения поставлю началом моего повествования». Не это ли он разумеет под событиями, до сих пор упущенными? Полагают, что он тем самым ссылается на труды своих современников и стремится дополнить подробностями то, что ими было упомянуто лишь вскользь, а также поправить их изложение там, где имелись ошибки. Сопоставление первой книги Феодорита с первой книгой Сократа подтверждает это впечатление. Там, где Сократ упоминает собрание писем, написанных Александром и Арием, цитируя избранные примеры, Феодорит кратко упоминает о письме, приведенном Сократом, а затем сам цитирует другое[179]. Хотя порой он делает тот же выбор, что и Сократ[180], однако создается впечатление, что Феодорит воздерживается от рабского копирования и предлагает самостоятельное расследование.

Главное значение Феодорита состоит в дополнительных документальных источниках, которые он приводит. Его оценка хода арианской полемики не имеет самостоятельного значения. В его понимании ересь Ария объясняется просто диавольским измышлением, вызванным завистью к процветанию Церкви, ее миру и благополучию при Константине: но для сатаны «невыносимо было видеть плавание Церкви при попутном ветре» и «он старался потопить ее, управляемую Творцом и Владыкою всяческих»[181]. Греки воздавали религиозное почитание твари вместо Творца, и потому, не осмеливаясь вступить с Богом в открытую войну, злые силы умышленно попытались свести Творца к творению, играя на тщеславии Ария и подстрекая его на создание еретического учения. Подобно Евсевию, Феодорит рассматривал историю как торжество истинной Церкви над своими врагами, внешними и внутренними, находящимися в союзе с силами зла.

Также подобно Евсевию, Феодорит воздерживается от какого–либо упоминания о богословских спорах, в которых он сам принимал участие. Оба имели основания для того, чтобы испытывать некоторое неудобство своего положения. Евсевий симпатизировал Арию, который был осужден; Феодорит симпатизировал Несторию и продолжал противостоять победившей стороне после его осуждения. В событиях их собственной жизни каждый оказывался уязвимым из–за своей верности правде, как они ее видели; каждый осознавал, что единство Церкви находится на грани уничтожения. И каждый избегал этих вопросов в своих исторических сочинениях. Повествование Феодорита завершается смертью Феодора Мопсуестийского, учение которого оказало глубокое влияние на автора и вместе с тем способствовало формированию учения Нестория. Последующий раскол в Церкви покрывается молчанием, а сочинение завершается списком епископов великих городов изучаемого периода, таким образом сводя воедино списки современных епископов, упоминавшихся в ходе повествования. Такое завершение еще раз напоминает нам о большей заинтересованности автора в представлении Церкви как успешной руководимой Богом институции, чем у историков–мирян. С другой стороны, похоже, что это сочинение было создано в 440–е гг., когда в отношениях сторон наблюдалось некоторое затишье и Феодорит предпринял попытку поддержать церковное единство через напоминание обеим сторонам конфликта об их общей борьбе с арианами.

Подобно Евсевию, Феодорит был в неменьшей степени апологетом, чем историком[182]. ЕгоGraecarum affectionum curatio(«Врачевание эллинских недугов») было последней попыткой создания полноценной апологии. В то время когда христианство стало доминирующей религией, потребность в апологии перед древней традицией постепенно сходила на нет. Вопрос заключается в том, является ли это произведение Феодорита плодом чисто литературной деятельности, или оно действительно соответствует условиям своего времени.

Как явствует из подзаголовка «Евангельская истина, доказанная на основании греческой философии», это сочинение имело много общего сPraeparatio evangelicaЕвсевия. Нельзя отрицать, что Феодорит многим обязан апологетической традиции и вкладу своих предшественников. Он использует не только их аргументацию и темы, но даже их цитаты из нехристианской литературы. В этом отношении особенно важны «Строматы» Климента иPraeparatioЕвсевия. Размеры его зависимости вынуждают понижать степень его оригинальности и саму значимость этого произведения, созданного в ту эпоху, когда империя уже около ста лет была христианской.

Нет никакого сомнения, что это предполагает недооценку достижений Феодорита. Несмотря на всю его зависимость отPraeparatioЕвсевия, во многих отношениях труд Феодорита остается превосходной работой. Часто даются более аккуратные и точные ссылки на источники, что предполагает за автором самостоятельную сверку и собственную эрудицию. Более того, там где Евсевий представляет лишь тематические рамки и соединяет друг с другом пространные цитаты с кратким пояснением в весьма путаном и не лишенном повторов виде, Феодорит выстраивает строгую аргументацию, в которую целиком включаются гораздо более краткие цитаты. Помимо этого было показано, что Феодорит подбирает традиционный материал и аргументы для своих собственных целей и формирует из них модель, отвечающую современным потребностям. Его потенциальная аудитория была культурной и образованной, начитанной в литературе и воспитанной в традициях греко–римского наследия, настороженной к варварскому происхождению христианства и простоте его священных книг, подозрительной к его новизне и иррациональным тенденциям, шокированной почитанием мертвых в культе мучеников и издержками крайнего аскетизма. Его читатели относились к тем, кто совсем недавно поддержал восстановление язычества при Юлиане Отступнике, и приписывали несчастья, постигшие империю, отвержению древних традиционных богов. Нам не следует забывать, что трактат блж. Августина «О Граде Божием» почти современен этой книге. Язычество все еще не утратило своей привлекательности и своих сторонников, в особенности среди представителей высших классов, обладавших литературным образованием. Антиохия все еще хранила в памяти искусство языческого софиста Ливания, толерантного, но так и не обратившегося в христианство учителя столь большого числа христианских лидеров, включая св. Иоанна Златоуста. Для такого рода людей вера была неадекватным источником знания, творение из ничего было абсурдно с философской точки зрения, а христианские, в особенности монашеские, идеалы были смешны при сравнении с утонченным и добродетельным образом жизни. Феодорит задался целью подорвать такие ложные и предвзятые мнения относительно христианства и показать его состоятельность наравне с лучшими традициями греческой философии, и даже больше. Он распознает и диагностирует болезнь души, которая неспособна преодолеть свое врожденное отвращение к евангельской истине.

Наиболее оригинальным вкладом Феодорита стала его организация материала для ответа на современную критику. Каждая книга посвящена отдельной теме и умело сравнивает и сопоставляет христианскую и языческую точки зрения. Книги со второй по одиннадцатую посвящены традиционным темам: Первоначало и происхождение вселенной, ангелы и духовные существа, материя и происхождение мира, концепции человеческой природы, Промысл, священнодействия и культы, почитание мучеников, законы и обычаи, истинные и ложные пророчества, ожидания Страшного Суда. В каждом случае Феодорит, хотя и обязанный во многом более ранним апологетам, предлагает свою собственную кропотливую обработку и связное изложение предмета, пожалуй, не всегда представляющее собой блистательный вклад, но, во всяком случае, ясное и относительно краткое повествование. Предпочтение, которое явно отдается обсуждению культа мучеников, само по себе занимающее целую книгу, отражает его осведомленность относительно отдельных случаев, вызывавших смущение в его время. Помимо этого, традиционный материал и аргументы указывают на особую склонность и акценты, которые проявляются в расположении материала в определенных рамках: первая книга отвечает на нелюбовь философов давать ответы, опираясь больше на веру, чем на разум, а последняя, двенадцатая, имеет дело с практическими результатами, которые приносит вера в христианских добродетелях. Именно в этих двух областях Феодорит наиболее оригинален; он оказывается больше, чем просто составитель анахронического труда, основанного на традиционном материале. Он придает новое звучание традиционным аргументам и поднимает современные проблемы столкновения христианских и языческих ценностей. Это произведение вполне заслуженно рассматривалось как последняя и наиболее совершенная апология христианства.

Наряду с этим большим трактатом Феодорит составил другие сочинения апологетического характера, в частности «Десять слов о Промысле»[183]. Вероятнее всего, они были адресованы культурной греческой общине Антиохии и составлены где–то между 431 и 435 гг. В отличие от более поздних бесед, они основываются на аргументах и представляют собой больше лекции, чем толкования текстов Свящ. Писания. Они отражают потребность укрепить христиан в миру в их вере, а также убедить маргинальных членов общины в зрелости официального христианства. Им присущи те же качества, что иСиratio,поскольку они в значительной мере зависят от многочисленных предшествующих дискуссий на эти темы, — как языческих, так и христианских, — хотя представляют собой исключительно ясное воспроизведение известных аргументов. Феодорит также сообщает, что составил апологетическое сочинение против иудеев[184]— еще одна особенность, сближающая его с Евсевием. Вероятный фрагмент этого утраченного произведения стал предметом научной дискуссии; предполагалось даже, что подобного рода текста не существовало, а ссылки на полемику с иудеями, равно как и на полемику с язычниками, на деле относились кCuratio[185].

Таким образом, помимо прочих интересов Феодорит показывает сходство с Евсевием в главном, а именно в апологетике и истории. В обоих направлениях своей деятельности он опирается на труды других писателей, но предпринимает самостоятельные ходы, чтобы отразить особенности своего времени или показать истину, как он ее видит. Его истории может недоставать сочувствия к свободомыслию, но его апологетический труд показывает в нем человека высокой культуры, что подкрепляется свидетельствами его переписки[186]. Подобно другим авторам того времени, ему была присуща в каком–то смысле двойственная ментальность, открытая к богатству грекоримского литературного наследия, но закрытая для спекуляций и отклонений в вопросах веры.

Для дальнейшего чтения

Исследования

Ayres, Lewis, 2004. Nicea and its Legacy, Oxford: Oxford University Press. Chesnut, Glenn F., 1977. The First Christian Histories: Eussebius, Socrates, Sozomen, Theodoretand Evagrius, Paris: Lditions Beauchesne.

Hanson, R. P. C., 1988. The Search for the Christian Understanding of God, Edinburgh: T.&T. Clark.

Lienhard, J. Т., 1999. Contra Mercellum: Marcellus of Ancyra and Fourth Century Theology, Washington, DC: Catholic University of America Press.

Parvis, Sara, 2006. Marcellus of Ancyra and the Lost Years oftheArian Controversy 325—345, Oxford: Oxford University Press.

Urbainczyk, Theresa, 1997. Socrates of Constantinople, Historian of Church and State, Ann Arbor: University of Michigan Press.

Vaggione, R. P. C., 2000. Eunomius of Cyzicus and the Nicene Revolution, Oxford: Oxford University Press.