Одной из таких фигур, принадлежащих ко второму поколению египетских пустынножителей, был Пимен, которому приписывается седьмая часть «Алфавитного собрания». И хотя в его образе, скорее всего, слились воедино несколько исторических персонажей, все же не исключено, что именно окружение Пимена, принадлежащее к поколению тех, кто покинул древний монашеский центр в Ските после его разорения варварами (407—408), ответственно за ядро этого свода[386]. С другой стороны, некоторые части «Алфавитного собрания», по–видимому, опираются на небольшой сборник изречений, составленный Исаией из Газы в середине V столетия. Оно дошло до нас на сирийском языке и начинается словами: «Братия! Все увиденное и услышанное мною от старцев я сообщаю вам, ничего не убавляя и не прибавляя». Далее излагаются случаи из жизни аскетов, как если бы они были рассказаны Исаии. Исаия тоже происходил из Скита, и этот факт может служить более надежным ключом для установления источников рукописных сборников[387]. Сейчас общепризнано, что письменные сборники берут свое начало в Палестине, однако входящий в них материал практически целиком касается монашеских общин Нижнего Египта начала IV — середины V столетия[388].

Как бы то ни было, не стоит преуменьшать сложность проблем, с которыми сталкиваются исследователи. Многообразие текстов, сборников и вариантов настолько усложняет задачу, что все выводы неизбежно оказываются предварительными. Природа этих текстов такова, что их точная датировка практически невозможна. Назидательные изречения и истории постоянно добавлялись, перегруппировывались, приписывались разным отцам, утрачивались или включались в новый контекст. Каждый монастырь имел свой собственныйGerontikonилиPaterikon, к которому могли присоединяться какие–то другие сборники. Устные и письменные материалы сосуществовали друг с другом, оказывая друг на друга взаимное влияние. Значительная их часть до сих пор не издана и существует только в рукописном виде на разных языках; даже большинство опубликованных текстов не имеет критических изданий. Много материалов доступно теперь во французских переводах, опубликованных монахами Солесма; однако оригинальные тексты, лежащие в основе этих переводов, зачастую остаются неизданными[389].

В общем и целом все известные собрания отеческих изречений в соответствии с нуждами разделены на отдельные перикопы (фрагменты), могут быть разбиты на две основные группы —алфавитнуюисистематическую.Так, латинский свод середины VI в., подготовленный диаконом Пелагием и иподиаконом Иоанном, является самым известным примером систематического собрания, в котором материал сгруппирован в соответствии с двадцатью или около того монашескими добродетелями: «спокойствием», «терпением», «нестяжанием», «скромностью», «смирением» и т. д.[390]Ряд греческих манускриптов, публикация которых началась относительно недавно, имеет схожую организацию[391]. Тем не менее самый известный греческий текст относится к другому типу собраний, где материал организован по алфавиту в соответствии с именем того аскета, о котором рассказывается история или которому приписывается высказывание[392]. Анонимные изречения не вошли в издание Ж. — К. Ги, как было обещано в предисловии, однако их отсутствие было частично восполнено за счет публикации некоторых материалов изCodex Coislinianus 126[393].Впоследствии Ги издал оставшуюся часть, а также исследовал прочие материалы алфавитно–анонимного типа, найденные в манускриптах, которые могут расцениваться как более полные и значимые[394]. Внутри этих двух основных типов собраний имеются значительные расхождения по содержанию и организации, кроме того, ситуация осложняется существованием других латинских сводов, а также наличием сирийских, коптских, армянских и эфиопских сборников.

Первый обзор всех этих материалов был предпринят Буссе[395]. Исследователь пришел к выводу, что «Алфавитный свод» датируется примерно 530 г., но при этом опирается на более ранние и менее систематические собрания, относящиеся предположительно ко второй половине V в. В свою очередь сборник, составленный по тематическому принципу, зависит отAlphabeticon'г..Впрочем, выводы Буссе основывались исключительно на опубликованных к тому времени текстах, и их правомерность была поставлена под сомнение исследованиями Ж. — К. Ги, который, опираясь на данные греческих манускриптов, предположил, что связь между двумя типами собраний более сложна и что они имеют независимое происхождение из более ранних и менее систематических сборников. При этом для каждого типа текстов можно проследить историю его развития, внутренние перестановки и добавления переписчика. Впрочем, Ги принимал в расчет только греческие рукописи, поэтому его выводы были оспорены Дервасом Читти[396], который доказывал, что латинская версия отражает куда более ранний этап развития данного круга текстов, нежели греческие манускрипты, и явно зависит отAlphabeticon'а. Таким образом, вопросы, связанные с критикой источников, и по сей день далеки от окончательного решения. К примеру, Рубенсон утверждает, что оба типа собраний развивались независимо и уже задним числом оказали влияние друг на друга, однако его выводы не до конца убедительны[397]. Будет ли дальнейшими исследованиями поставлен под вопрос другой общепризнанный факт, а именно что греческие письменные сборники предшествуют разнообразным коптским версиям, покажет будущее.

Несмотря на все эти проблемы, можно ли сказать что–то положительное об аутентичности материаловApophthegmata Patrum? По существу, мы располагаем только антологиями мудрых изречений или «оракулов», полученных от наиболее выдающихся отшельников Египта, а также историями, повествующими об их удивительных подвигах. Как и в случае с Палладием, рационалистская критика этого материала как абсолютно легендарного встретила отпор в XX столетии. Многие исследователи стали подчеркивать значение этих текстов для понимания духа и истории монашеских общин, несмотря на сохраняющийся скептицизм относительно специфической историчности индивидуальных изречений, которые в разных версиях приписываются разным фигурам. Методы сравнительной экспертизы или «формальной критики» текста, разработанные Ж. — К. Ги[398], предполагают анализ, во–первых, материалов, содержащих авторитетные или пророческие изречения старцев по конкретным случаям, во–вторых, книжных апофтегм более общего характера, и, в–третьих, анализ назидательных и чудесных историй, а также случаев из жизни отшельников, связанных с соответствующими сборниками изречений. По мнению Ги, наиболее вероятно, что процессы устной передачи и составления письменных сводов сосуществовали на протяжении длительного времени, приспосабливаясь к нуждам общин и оказывая влияние друг на друга. Похожий процесс можно наблюдать и сейчас, когда существующие книжные собрания апофтегм постоянно редактируются и дополняются.

Ж. — К. Ги был склонен к литературоведческому анализу текстов и скептицизму относительно их происхождения. Однако не так давно Рено, а за ним Гулд[399]привели дополнительные соображения в пользу устной природы этих материалов и вероятности того, что они довольно точно передавались по памяти. Сами тексты указывают на непрерывность традиции; поэтому, обращая внимание на тот факт, что большинство из них происходит из достаточно четко очерченного географического и временного промежутка, Гулд настаивает на надежности и исторической достоверности устной традиции. По его мнению, внутренняя согласованность сборников является следствием их нацеленности на создание и развитие «осознающей собственную идентичность» общины[400]. Он показывает, как основатели, следующее поколение идиаспораобъединяются друг с другом преданиями и записанными историями, поскольку испытывают мало интереса к Церкви за пределами монашеского сообщества или даже к другим монашеским общинам, таким, как община Пахомия. Основными отношениями в общине являются отношения учителя и ученика. И действительно, в некоторых изречениях передаются слова какого–нибудь «отца», который утверждает, что слышал от другого «отца» высказывание, которое и передает теперь следующему поколению. Существуют также изречения, предполагающие обращение уже к третьему после «отцов» поколению. Подобные примеры показывают, насколько хорошо осознавались «те звенья, которые связывали монашескую общину с ее историческим прошлым».