Очевидно, что для св. Епифания христианство превратилось в набор догм, которых следует придерживаться со всеми парадоксальными подробностями, не делая никаких уступок в сторону отклоняющихся интерпретаций. Как он полагал, есть вещи, о которых не следует вопрошать[1000]. В Свящ. Писании возглашается истина обо всем; ереси ошибочны, поскольку не имеют Святого Духа, согласно традициям отцов святой Вселенской Церкви Божией[1001]. «Исследуй Писания… и Дух сам… откроет тебе знание слова Сына Божьего, чтобы тебе не заблудиться от истины и не погубить своей души»[1002]. Ибо таково наказание за неортодоксальные рассуждения. «Ереси и ересиархи суть врата ада»[1003].

Такие высказывания можно найти в сочинении «Анкорат». Наиболее значительный труд св. Епифания — это, конечно,Панарионили«Против ересей»[1004],однако до того как обратиться к работе над этой крупной энциклопедией ересей, в 373 г. св. Епифаний написал первый тщательно выстроенный, более краткий трактат, который в значительной степени проливает свет на его собственную позицию, особенно ввиду современных ему проблем[1005]. Труд этот озаглавлен «Анкорат» (Αγκυρωτός) — т. е. человек, хорошо закрепленный якорем, поскольку св. Епифаний здесь предлагает ответ нескольким христианам, которые писали из Сиэдры и Памфилии, вопрошая его об истинной вере, а в частности — некоему Палладию, который с некоторой озабоченностью описал опасности, подстерегающие человека, обуреваемого ересями. Уже здесь можно наблюдать, как св. Епифаний утверждает истинную веру не столько путем аргументации, сколько через исповедание формул, приведение библейских ссылок или цитат, совмещая это с оживленным отрицанием еретических положений. Его греческий язык характеризуется прямотой и простотой; в самом деле, труды его пользовались большой популярностью, частично по причине того, что они были написаны на «высокомkoine»,а не в искусственном литературном стиле, принятом тогда[1006]. Но его популярность, как полагают, также объясняется простым воспроизведением в его трудах привычного церковного языка. Дело не только в том, что он опирается на современную ортодоксальную апологетику, как в тех случаях, когда он отрицает такие классические ошибки, как представление о наличии у Отца двух Сынов, или же опирается на современную ортодоксальную экзегезу, толкуя трудные в субординационистском отношении места, например Притч 8: 22; дело не просто в том, что он апеллирует к классическим тринитарным доказательствам, таким, как троекратноеSanctusи множественное число в высказывании Бога при творении: «Сотворим человека по образу Нашему». Дело в том, что он настолько укоренен в церковном стиле, что даже пишет схемами, характерными для символов веры. Он не только приводит в конце своего труда два действительных символа веры, один из которых вызвал важную дискуссию из–за своего примечательного сходства с Символом, принятым в Константинополе семь или восемь лет спустя[1007], но сами структура и содержание его фразеологии напоминают привычный стиль классических вероисповедных определений, особенно это касается нагромождения причастных конструкций: «Само святое Слово, живое и ипостасное… ставшее воистину человеком, и пребывающее воистину Богом, непреложное естеством, не изменившееся Божеством, родившееся во плоти, воплотившееся Слово, Слово ставшее плотью»[1008]. По–видимому, мы имеем здесь прямое обращение к современному ему церковному языку и формульному характеру исповедания веры и проповеди. Постоянно вместо мыслей или вдумчивых объяснений появляются наборы ярких фраз, то из Свящ. Писания, то из других источников, при этом слова в именительном падеже заполняют целые страницы: Христос есть «Единородный, совершенный, несозданный, непреложный, неизменный, непостижимый, невидимый, вочеловечившийся среди нас… будучи богат, ради нас обнищавший… единый Господь, Царь, Христос, Сын Божий, воссевший на небе одесную Отца» и так далее[1009]. Св. Епифаний берет свой инструментарий из Свящ. Писания и Предания, однако, по сути, его тринитарная позиция явно восходит напрямую к св. Афанасию[1010].

Однако, по св. Епифанию, истину можно должным образом сохранить, лишь избегая ошибок. В сочинении «Анкорат» содержится ряд антиеретических отступлений; мы уже находим здесь резкие нападки на Оригена и его последователей, обнаруживая особенную склонность к предвзятости, которая впоследствии обеспечила св. Епифанию не очень достойное место в событиях того времени. Помимо этого, в «Анкорате» он уже перечисляет восемьдесят ересей; любопытно, что здесь присутствует приблизительно то же структурирование еретических направлений, из которого была взята схема и для дальнейших его трудов. От Моисея до Воплощения бьшо одиннадцать ересей, после Воплощения — еще шестьдесят. До Закона Моисеева было пять ересей и четыре направления у греков; поэтому общее число ересей, с учетом их «матерей», составляет восемьдесят. Таков первый набросок схемы св. Епифания с перечислением названий соответствующих направлений.