Дидим умер в 398 г. в возрасте восьмидесяти пяти лет. Источники того времени описывают его как престарелого почитаемого учителя, пользующегося большим уважением в церковных кругах Средиземноморья за свою выдающуюся эрудицию и необыкновенную память. Простота и аскетизм, а также тот факт, что свою выдающуюся ученость он приобрел, невзирая на поразившую его еще в детстве слепоту, только усиливали его авторитет. Эта картина жизни и личности Дидима, относящаяся к концу IV столетия, была создана некоторыми его учениками. Руфин, переводчик и апологет Оригена, провел целых восемь лет у ног Дидима[422], записав с его слов трактат о смерти младенцев[423]и использовав его комментарий наDe principiisОригена в процессе подготовки латинского перевода этого сочинения[424]. Блж. Иероним, великий западный ученый–библеист, в предисловии к своим комментариям признает, что многим обязан Дидиму[425]; однажды он даже решил посетить Александрию, чтобы встретиться с ним и попросить его прояснить некоторые свои затруднения[426]. По просьбе блж. Иеронима Дидим написал «Комментарий на книгу Пророка Захарии»[427], и именно блж. Иероним обеспечил ему прочную репутацию на Западе, переведя его трактат о Святом Духе. Последовавшее за всеми этими знаками уважения осуждение блж. Иеронимом Оригена, а вместе с ним и Дидима, было особенно неприятно преданному Руфину[428].

Несмотря на широкую известность, Дидим, уроженец Александрии, никогда не уезжал далеко от родного города. В возрасте четырех лет, прежде чем начать ходить в школу и научиться читать, он потерял зрение. Однако он был прирожденным ученым и, вопреки своему недугу, преуспел во всех областях знания, входивших в высшее образование того времени: диалектике, астрономии, музыке, поэзии, риторике и философии, включая силлогистику Аристотеля и красноречие Платона[429]. Как сообщает Созомен, Дидим самостоятельно выучился чтению с помощью вырезанных на дощечке букв[430], однако самым выдающимся его качеством была память, которая удерживала все, что ему когда–либо читали. Согласно свидетельству Руфина, Дидим специально развивал эту способность и в долгие ночные часы, пока зрячие люди спали, повторял про себя услышанное за день[431]. Широкий спектр приписываемых ему достижений, очевидно, не нашел отражения в его сохранившихся сочинениях[432], хотя огромное количество цитат (из библейских и христианских источников, а также из языческой литературы, если трактатDe Trinitateявляется подлинным) свидетельствует об удивительной силе его памяти и широте литературных познаний. Известные нам случаи из жизни Дидима сконцентрированы вокруг столь впечатлявшего его современников несоответствия между его физической слепотой и интеллектуальной проницательностью. Рассказывают, например, что когда прп. Антоний, основатель монашества, посетил Дидима, то посоветовал ему не сокрушаться о потере зрения, которым наделены даже муравьи и мошки, но радоваться способности видеть ангелов и созерцать Бога[433]. Блж. Иероним неизменно называет Дидима Зрячим, а не Слепцом.

Руфин[434]сообщает, что «наученный самим Богом» Дидим обладал такой ученостью и знанием, что с «одобрения епископа Афанасия» и других ученых клириков сделался «учителем в церковной школе». Раннее считалось, что речь идет о его руководстве знаменитым Огласительным училищем, процветавшим прежде под руководством Климента и Оригена[435]; однако столь продолжительное существование этого учреждения уже давно вызывает сомнения[436]. История христианства в Александрии, по–видимому, предполагала наличие целого рада «школ», организованных вокруг различных христианских учителей, не все из которых были приемлемы для епископа, — стоит вспомнить о Валентине и других, о конфликтах Оригена с епископом Димитрием или о школе библейской экзегезы, возникшей вокруг Ария[437]. Сам св. Афанасий выступал против некоего Гиеракаса из Леонтополя[438], который, подобно Дидиму, был учителем аскезы, имевшим собственных учеников и последователей. Скорее всего, Дидим заслужил одобрение епископа в отличие от прочих учителей, поскольку был явным сторонником св. Афанасия. Никейскому вероисповеданию он оставался верен на протяжении всей своей жизни — недаром Сократ Схоластик считает его александрийским св. Василием Великим и св. Григорием Назианзином — преградой, воздвигнутой на пути арианства Промыслом Божиим[439].

Одним из важнейших результатов турской находки стали сведения о «целях, практике и организации раннехристианского образования»[440]. Исследование Лейтона, целиком посвященное этому аспекту, показывает, каким образом вновь открытые комментарии обнаруживают те «школьные установки», которые содействовали «моральному прогрессу в идеалах добродетели», подчеркивая «христианскую идентичность в разнообразных конфликтах в Александрии». Дидим предстает как человек, «слушавший, учивший, учившийся и споривший с язычниками, иудеями, манихеями, а также с массой соперничавших с ним христианских учителей, многих из которых он считал еретиками». В то же самое время эти комментарии показывают, как язык эллинистических школ, «будучи пропущен через библейские повествования, принял новые формы» и как эти повествования учреждали «тот образ и способ говорить о добродетели, который усваивали ученики». Это была «миметическая» традиция: подобно большинству образовательных и экзегетических форм деятельности в античном мире, она предлагала «образцы», которые учащийся должен был воспроизводить в своей жизни. Это также был «школьный» процесс в той мере, в какой он «обеспечивал рациональные основания данной авторитетной традиции и применял исследовательский метод к обнаружению и устранению потенциальных несостыковок и противоречий внутри этой традиции».

Этот метод, очевидно, предполагал не столько изложение в виде лекций, сколько обсуждение, целью же была «жизнь согласно любомудрию и добродетели»[441]. Как уже отмечалось, подобного рода обсуждения были открыты среди вновь найденных материалов; они рисуют нам общину, «посвятившую себя совместному исследованию библейских текстов». Члены общины, по–видимому, «собирались дважды в день, чтобы послушать толкование наставника на те или иные книги Писания». Найденные записи лекций подразумевают преемственность слушателей в классе, поскольку в них встречаются отсылки к прежним объяснениям; что же касается обсуждаемых вопросов, то для них требовался «уровень образования выше начального», так как они были посвящены текстуальным разночтениям, богословским спорам и применимости философских категорий к толкованию Библии. Регулярность занятий и городское местоположение отличали школу Дидима от наставничества отцов–пустынников, которое осуществлялось от случая к случаю. Однако общим между ними было то, что они привлекали учеников, видевших в своем наставнике пример для подражания. «Хорошего учителя» было принято считать образцом: так, Руфин и другие рассматривали Дидима как «лампаду, сияющую Божественным светом». Дидим «искал пути воссоздания пустыни в городе», и сделанное им нашло признание у прп. Антония, Евагрия и св. Афанасия Великого.