Все последующие попытки писать церковную историю отмечены определяющим влиянием работы Евсевия. Когда Руфин Аквилейский вводил церковную историю в латинский мир, он в основе перевел «Церковную историю» Евсевия наряду с ныне утраченным продолжением Геласия, более позднего епископа Кесарии. В течение следующих полутора веков греческие историки не пытались заменить труд Евсевия[122], но скорее предпочитали продолжить его рассказ с того места, на котором он остановился. Четверо из тех, кто примерил на себя его мантию, заслуживают внимания: Сократ, Созомен, Филосторгий и Феодорит.

Обращение в прошлое означало, что историки начала V в. излагали историю IV в. в терминах борьбы между «никейцами» и «арианами». Начиная с похвального слова св. Афанасию, произнесенного св. Григорием Назианзином в Константинополе в 379 г. и последующего в 381 г. торжества православия, все обзоры этой эпохи на более чем 1600 лет вперед были помещены в двойную перспективу, и переработка Сократом своих первых двух книг на основании документов, которые были собраны св. Афанасием, бесспорно, усилила эту тенденцию. Лишь в конце XX в., в ходе деконструкции этого повествования, по большей части созданного самим св. Афанасием, запутанность и постоянно изменявшаяся картина богословских союзов в период между Никеей и Халкидоном стали постепенно проясняться[123].

Хотя нельзя исключить возможности того, что «проигравшая партия» Евсевия в Никее постоянно пыталась «повернуть историю»[124], однако теперь широко распространено сомнение в том, что кто–либо из активных деятелей этого времени сразу после Никейского Собора признал принятое исповедание как преобладающие над местными традициями или считал самого себя защитником или противником учения о единосущии как таковом. Конфликты возникали по вопросам этическим вопросам и в результате политического или личного антагонизма наряду с вероучительными разногласиями, и последние не происходили с необходимостью из «арианства» или реакции на него. Случаи св. Евстафия, Маркелла и св. Афанасия дают тому немало примеров[125]. Собравшиеся в 341 г. епископы отвергли именование себя «арианами» на том основании, что они не являются последователями какого–то пресвитера, но суть епископы Церкви, защищающие истинное церковное предание. Нет ничего невозможного в том, что это был отклик на обыкновение св. Афанасия именовать всех своих противников «безумными последователями Ария» (άρειομανίται), несмотря на их действительную позицию, пытаясь тем самым «поднять свою борьбу на идеологический уровень»[126]. Жизненный путь св. Кирилла Иерусалимского[127]предполагает, что его богословская позиция, подобно Евсевию Кесарийскому раннего периода, была всего лишь неопределенной по отношению к тому бинарному разделению, которое было введено уже задним числом, и что учение, определившее богословскую «партию», с которой он был связан какое–то время, не стало общепризнанным. А как ранние контакты св. Василия Великого[128]показывают, что до 360–х гг. ясного представления о «про–никейской» партии не существовало. Затем компромисс и перегруппировки начали подготовку к сближению разных групп вокруг Никеи как некоего объединяющего центра, и когда Феодосий I появился в Константинополе, условия для лидирующего положения «православных» и подавления «арианских» епископов по всей империи уже вполне созрели. По всей видимости, при ретроспективном взгляде ярлыки придают ясность, которая «стирает различия между теми, кто имел немало общего»[129], хотя при этом сдвиги, которые должны были произвести «никейское» богословие, затемняются. Не больше толка от простой характеристики Констанция и Валента как «арианских» императоров, несмотря на оказанное ими влияние на ход событий: в обоих случаях они показывают себя прагматичными правителями, ищущими наиболее объединяющего эффекта в их покровительстве, оказываемом церковным иерархам.

Несмотря на подобный ревизионизм, несомненно, что церковные историки, рассмотренные здесь, предоставляют исторические документы и свидетельства, хотя и подлежащие критической оценке, однако обладающие неоспоримым значением для того, чтобы описать события между Никеей и царствованием Феодосия II[130]. Мнение Сократа о том, что в основании церковных споров лежит раздражительность, возможно, более адекватно по отношению к его основному предмету, чем представление о «классической борьбе», в рамки которой должен быть помещен соответствующий материал.