Когда Евсевий Кесарийский писал свою «Историю мучеников Палестины», он следовал давно устоявшейся традиции собирания мученических актов, протоколов судебных заседаний и биографических свидетельств о героях веры[332]. Правда, во времена самого Евсевия гонения на христиан уже прекратились и мученичество стало достоянием прошлого. Другие люди стали почитаться «борцами» (άθληταί) Христовыми, ведущими брань с силами зла, и вместо мучеников героями и святыми стали монахи–пустынники[333]. Таким образом, большинство произведений, которые мы собираемся обсуждать в этой главе, можно считать принадлежащими к уже устоявшемуся литературному жанру.

Вместе с тем так называемое монашеское движение стимулировало также появление собственной литературной традиции, которая в свою очередь внесла существенный вклад в развитие монашества. Более того, считалось, что распространение сведений о новом движении лишь способствует укреплению нарождающегося типа аскезы, пришедшего на смену более ранним формам. Первым значительным вкладом в эту традицию стало «Житие прп. Антония», приписываемое св. Афанасию Великому. Это сочинение, облачив идеалы пустынножительства в литературные и философские одежды, распространило их по всему христианскому миру и сделало неграмотных коптов образцами праведной жизни даже для образованных и искушенных людей. Как следствие, египетские пустыни стали местом паломничества и предметом популярной литературы.

Здесь достаточно указать на такие греческие сочинения, как «История монахов в Египте» и «Лавсаик» Палладия Еленопольского; на латинские творения блж. Иеронима Стридонского, Руфина Аквилейского, прп. Иоанна Кассиана. Позднее получили распространение многочисленные сборники отеческих изреченийApophthegmata patrum,принявшие со временем законченную литературную форму. В то же время блж. Феодорит Кирский сообщает о распространенном в Сирии совершенно ином типе аскетизма, с которым, по всей видимости, были связаны «Духовные беседы» (Псевдо) — Макария, несмотря на то что их обычно приписывают великому египетскому монаху.

Настоящая глава далека от того, чтобы быть всеобъемлющей. Она не только не охватывает всего гигантского спектра исторических источников, но и не затрагивает многих новейших достижений в области реконструкции истории раннего аскетизма. Хотя существует определенная дискуссия о том, насколько рассматриваемые сочинения являются литературным вымыслом, здесь нет попытки устранить искажения и выяснить, что было на самом деле[334]. Примечательно, что такая задача отсутствует в любом исследовании по прп. Пахомию[335]. Существует и множество других исследований, посвященных вопросам девства, организации монашеской жизни или житиям святых. Ряд текстов, касающихся данной проблематики, например «Правила» св. Василия Великого, будут рассматриваться в главе, посвященной непосредственно Каппадокийцам. Обсуждаемые здесь греческие сочинения — только вершина огромного айсберга источников, многие из которых дошли до нас на других древних языках, а многие просто утрачены. В этой главе будут представлены наиболее значимые греческие свидетельства о сирийском и египетском монашестве IV столетия, а также будут обсуждаться сочинения трех характерных авторов, ассоциируемых с аскетическим движением: Дидима Слепца, Евгария Понтийского и прп. Макария Великого.

Для дальнейшего чтения

Brown, Peter, 1988. The Body and Society: Men, Women and Sexual Renunciation in Early Christianity, London; Boston: Faber & Faber.

Elm, Susanna, 1994. “Virgins of God”: The Making of Asceticism in Late Antiquity, Oxford: Clarendon Press.

Goehring, James E., 1999. Ascetics, Society and the Desert: Studies in Egyptian Monasticism, Harrisburg, PA: Trinity Press International.

Harmless, William, SJ, 2004. Desert Christians: An Introduction to the Literature of Early Monasticism, New York: Oxford University Press.

Rousseau, Philip, 1978. Ascetics, Authority and the Church in the age of Jerome and Cassian, Oxford: Oxford University Press.