Несмотря на все проблемы или следствия, единство Христа — главная цель построений Аполлинария, и именно сотериологические аспекты этого соединения придают данной проблеме преобладающую важность в его глазах. Дело не только в том, что Аполлинарий принял мысль св. Афанасия, согласно которой для спасения необходимо, чтобы Бог оставался неизменным (άτρεπτος), поскольку это условие освобождает человечество от греха и смертности; он размышлял также о проблеме посредничества. Посредник — это тот, кто находится «посреди». Согласно доарианским представлениям, Логос находится посередине, будучи связью в иерархии сущего. Но для Аполлинария Его посредничество заключается в том, что Он есть нечто среднее между Богом и человечеством. Среднее между лошадью и ослом — мул, между белым и черным — серое, между зимой и летом — весна. Среднее между Богом и человечеством — Христос. Он не всецело человек и не всецело Бог, а смешение Бога и человека. Он Бог по Своему Духу, облеченному в плоть, и человек по плоти, воспринятой Богом[1249]. Таким образом, Он посредник, поскольку соединяет человеческую природу с Богом, и именно это новое творение, Божественное смешение — Бог и плоть, сделавшиеся единой природой[1250], — приносит человечеству обожение (θεοποίησις) и спасение. Объясняя соединение с помощью терминов μίξες («смешение») и σύγκρασις («слияние»), Аполлинарий не проявляет осмотрительности. Для него соединение носит органический или биологический характер, аналогичный сочетанию в человеке плоти и духа[1251]. Факт рождения от Девы важен именно потому, что это отклонение с биологической точки зрения; мужское семя с оживляющей силой отсутствует, вместо этого нисходит Дух. Поэтому понятие «единая природа» не было для Аполлинария равнозначным тому, что Логос перешел к новым условиям существования (как для св. Кирилла), но означало, что Христос — единственное в своем роде существо, сочетающее Бога и человечество. Именно поэтому идея «предвечного воплощения» не была совершенно чуждой направлению его мысли. Не чужда ему и идея о том, что плоть единосущна (όμοούσιος) Богу: «Плоть не становится приобретенной Божеством по благодеянию, но соединена по сущности (συνουσιωμένη) и соприродна (σύμφυτος) [Божеству]». «Его плоть подает нам жизнь по причине соединенного с ней по сущности Божества (συνουσιωμένη θεότητι)»[1252]. (Именно соединение по сущности больше всего возмущало Диодора; его трактат против Аполлинария озаглавленContra Synousiastes.) Данное понятие о соединении может, помимо прочего, помочь разобраться в причинах антропологической путаницы у Аполлинария. Дело в том, что в составе этого единственного в своем роде Человека Логос представляет собой не только Ум, но также и животворящее начало — πνεύμα ζωοποιούν. Поэтому использование Аполлинарием дихотомической или трихотомической терминологии зависит от того, говорит ли он о моральном аспекте (при этом понимая Логос как Ум — νούς) или же сосредоточивает внимание на приобщении человечества к Божественной жизни и бессмертию. Не делая попыток четко разделить дух, ум и душу, он стремится лишь к утверждению органического единства этого уникального в своем роде Посредника. Постулируемое Аполлинарием «сложное единство» дает понять, что в некотором смысле он признает две природы (как это удалось показать Феодориту во флорилегии) и что для него, в отличие от более поздних евтихиан, плоть не преображалась в Божество[1253], а соединялась с ним, образуя таким образом нечто третье, единственное в своем роде.

Мы отметили несколько моментов, где позиция Аполлинария, по–видимому, основана на Свящ. Писании; однако Рэйвен и Мюленберг видели в его христологии вершину эллинистической традиции христианского богословия. К широким обобщениям, подобным этому, следует относиться с осторожностью. В то время как Рэйвен называет «монофизитское» богословие эллинистическим, а антиохийскую христологию «двух природ» расценивает как образец более реалистической библейской традиции, свойственной для Сирии, Уайгрэм[1254]делает обратное утверждение, рассматривая «диофизитскую» позицию как принадлежащую греческому интеллектуализму, монофизитство же относя к сирийской аскетике, имеющей склонность к упрощению. Впрочем, учение Аполлинария было, несомненно, весьма непростым, а сам Аполлинарий представлял собой развитого интеллектуала, получившего разностороннее греческое образование. Не стоит забывать, что он, как и его отец, продолжал преподавать в школе, несмотря на принятие сана, и что немногие известные нам сведения о его жизни говорят о его любви к классическим авторам. Первый эпизод связан со случаем, когда оба Аполлинария, отец и сын, были отлучены от церковного общения и направлены на покаяние из–за посещения ими представления, на котором декламировался гимн в честь Диониса. Произошедшее было связано с их дружбой с Епифанием Софистом, лекции которого они оба посещали. Примерно тридцать лет спустя (360 г. по P. X.), когда император Юлиан запретил христианам преподавать языческую литературу в школах, два Аполлинария выпустили предназначенное для школьного использования переложение Библии в форме эпических стихов в духе Гомера, трагедий по образцу Еврипида, комедий Менандра, лирики Пиндара и диалогов, которые мы находим у Платона. Все эти тексты были утеряны. Некоторые утверждали, что Аполлинарий был автором дошедших до нас переложений Псалмов в форме гекзаметров, однако аутентичность его авторства оспорена недавним критическим исследованием[1255].

Так или иначе, Аполлинарий проявил себя незаурядным защитником веры, выступая как против Юлиана, так и против Ария. Также он написал тридцать книг против Порфирия и множество комментариев на Свящ. Писание. Он был крупным и уважаемым ученым. С ним советовался не только св. Афанасий. Св. Василий, будучи еще молодым человеком, в переписке с Аполлинарием наводил справки о значении слова όμοούσιος; аутентичность этой переписки ставилась под сомнение в свете позднейшего отрицания ее св. Василием, однако она была подтверждена Престиджем и де Ридматтеном[1256]. Хотя больше всего внимания неизбежно уделялось христологии Аполлинария, небезынтересны и его тринитарные взгляды, в том виде, в каком они отражены в «Подробном изложении веры» (Κατά μέρος πίστις) и в переписке со св. Василием. Аполлинарий блестяще защищает учение о единосущии (όμοούσιος), о том, что Троица в целом есть единый Святой Бог, Которому подобает поклонение, но в то же время он сохраняет нечто от обычного субординационизма в качестве защиты от савеллианства. Сын есть Бог, поскольку Он имеет «Божество Отца естественным образом» (την πατρικήν θεότητα φυσικώς)[1257]; «мы говорим, что Троица — единый Бог, и видим в Нем не сочетание трех; рассматриваем же Отца как источник и начало (άρχικώς τε καί γεννητικώς), а Сына — как образ и порождение (είκών καί γέννημα) Отца». Он не есть брат Отца[1258]. Эти взгляды не далеки от тех, которые выражали Каппадокийцы.

Как же вышло, что этот уважаемый пастырь лаодикийцев, верных никейскому исповеданию, был осужден за ересь? Это историческая загадка, связанная с деятельностью Аполлинария. Как предполагают, он распространял свои еретические идеи в течение тридцати лет, не встречая никакого сопротивления. В конечном счете его учение было осуждено Константинопольским Собором (381), хотя и·, в несколько сомнительной формулировке. До этого, в конце 370–х гг., его осудили папа Римский Дамас и поместный собор в Антиохии. Как отмечалось выше, весьма маловероятными выглядят предположения, что осуждение Аполлинария содержалось в «Томосе к Антиохийцам» или что св. Афанасий критиковал его в «Послании к Эпиктету». В 370–х гг. блж. Иероним посещал его лекции в Антиохии, и он по–прежнему пользовался уважением в Церкви. Впрочем, примерно в то же время Епифаний обнаружил, что в Антиохии озвучивают вредоносные идеи, на этом этапе связывая их появление с фигурой Виталия. Несколько лет спустя он очень резко выступил против Аполлинария в труде «Против ересей»(Adversus haereses).Большинство, однако, намного сильнее было обеспокоено влиянием ариан и трагическим расколом среди противников ариан в Антиохии, где партия евстафиан нашла поддержку Рима, а мелетиане получали одобрение большинства восточных епископов. (Блаж. Иероним, будучи в Антиохии, был очень озадачен тем, с какой из партий ему следует находиться в общении.) Св. Василий примерно в это же время выражал обеспокоенность деятельностью Аполлинария, однако озабочен он был не столько его вероучительной позицией, сколько тем, что тот образовал очередную раскольническую группу в столице Сирии. Даже после осуждения критики продолжали оказывать Аполлинарию большое уважение за его образ жизни и ученость; совершенно очевидно, что он пользовался поддержкой многих никейцев почти до того времени, как никейская вера одержала победу. Если не считать критику, исходящую от Епифания, учение Аполлинария подверглось систематическому опровержению лишь в 381 г. в лице двух Григориев–Каппадокийцев — св. Григория Богослова в его «Посланиях к Кледонию» и св. Григория Нисского в его «Опровержении» (Antirrheticus), которое представляло собой детальную критику «Доказательства» (Απόδειξις) Аполлинария[1259].