Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Евангельское чтение воскресенья недели после Рождества Христова продолжает нам повествование о первых днях жизни Спасителя на этой земле. Мы говорили в Рождество о том, как весьма сурово принял мир Спасителя. Как уязвим Он был в этом мире с самого начала. Как хотелось силам тьмы уничтожить Его уже во чреве Матери. Ещё в младенческой колыбели.

И вот сегодняшнее евангельское чтение, выпадающее на период святок, призывает нас задуматься над тем, насколько же мир, тот мир, который, с одной стороны, был сотворён Богом, с другой стороны — оказался ущербен в попытке людей восстать против Бога, насколько этот мир не желал принять Бога. И вот мы видим эту весьма драматическую картину. Даже пещера, даже хлев не могут стать местом пребывания Христа в родной для Него так называемой Святой земле. В который уже раз в жизни Иосифа происходит Откровение, Откровение, данное ему именно во сне, что говорит о его уже какой–то почти сверхъестественной открытости Богу. Бог предрекает ему спасение через бегство в Египет.

Попытаемся представить себе эту картину воочию именно сейчас, когда в Москве продолжается эта ярмарка невежд вокруг даров волхвов. Да что могли значить эти дары в ситуации, когда нужно было спасать жизнь Богомладенца этому пожилому, небогатому, а значит, почти беззащитному человеку? Не на комфортабельном поезде устремился Иосиф в Египет, а на том домашнем скоте, который оказался под руками. Конечно, дары были более чем вовремя. Всё это должно было помочь Святому семейству, гонимому в родной земле, хоть как–то добраться до Египта, чтобы нём хоть как–то обустроиться. Этим можно объяснить подлинное значение этих даров. Проложить этим златом дорогу в Египет, обрести там какой–то кров с помощью этого злата. Умащать тело Богомладенца смирной, если он заболеет: детского крема тогда еще не изобрели. И ладан, дабы воскурить его в благодарность Богу за чудесное спасение. Спасителю мира приходилось сплошь и рядом спасаться от этого мира. Если бы не было рядом с Ним вот этих двух людей, то вряд ли бы это было возможно. Человечество в который уже раз обманывало своего Бога. Оно готово было в массе своей не заметить Спасителя, в значительной своей части — уничтожить Его, и только очень немногие находились в этом мире, кто готов был спасать Его.

Ну а далее на фоне остающегося во многом под покровом тайны пребывания Богомладенца в Египте произошла потрясающая история избиения вифлеемских младенцев. Со временем эта история обросла, естественно, апокалиптическими деталями и количество младенцев стало исчисляться многими тысячами, хотя в таком городе, как Вифлеем, вряд ли таких младенцев могла найтись и одна–то тысяча. Но дело здесь не в числе. Дело здесь в очень обыкновенном для той эпохи отношении к человеку. Да, человек не стоил ничего. Будь он взрослый или младенец. И полубезумный Ирод, маниакально боявшийся потерять власть, уничтожавший в связи с этим даже своих собственных сыновей, конечно, не мог смутиться, когда возникла необходимость гарантировать свою власть таким странным образом. Я думаю, что не раз у вас возникал вопрос, который вы обращали и к самим себе, и к Господу Богу: ну почему же приход в мир Спасителя сопровождался гибелью столь значительного числа младенцев? Почему многочисленные вифлеемские Рахили воздыхали тогда, когда воины Ирода отнимали у них младенцев и убивали их, просто исходя из принципа их возраста, не испытывая даже, может быть, угрызений совести, ведь они выполняли свой долг солдат?

Я думаю, что это один из тех вопросов, на которые трудно найти ответ. Именно потому, что так велико несовершенство этого мира. И конечно, ни в коем случае нельзя рассматривать вифлеемских младенцев как некую искупительную жертву, которую принимал Спаситель, Сам пришедший искупить этот мир от греха человека. Здесь перед нами одно из многих проявлений вот этого самого мира, который многие тысячи лет жил без Бога, не зная Бога, и который всем ходом своего духовно–исторического развития отторгался от Бога любой ценой. Даже ценой пролития крови своих же собственных невинных младенцев. Такой невинной крови ещё много будет проливаться, впрочем, в дальнейшем, даже порой не вопреки Христу, а во имя Христа, как будут думать уже последующие поколения не языческих, а христианских палачей, которых будет немало в истории. Действительно, Богомладенцу предстояло сокрушить суть этого мира, отпавшего от Бога. Суть, заключавшуюся в том, что человеческая жизнь не стоила ничего. И вот это избиение вифлеемских младенцев, которое, как, наверное, можно предположить, оказалось особенно тяжело сердцу Пресвятой Богородицы, Которая, конечно же, через всю жизнь несла память об этом зловещем событии. Вот это избиение вифлеемских младенцев должно для нас послужить ещё одной очень выразительной иллюстрацией несовершенства этого мира без Бога. Несовершенства этого мира даже тогда, когда Бог пришёл в него, — но и тогда этот мир упорно противился Господу.

Можем ли мы назвать этих младенцев христианами? Вероятно, да, неслучайно Церковь почитает их как святых, этих безымянных вифлеемских младенцев. Нам, конечно же, невозможно представить их жизни в дальнейшем, если бы не вот эта ранняя, не осознанная ими самими их смерть за Христа. Но очевидно, что в судьбе этих младенцев и в их короткой жизни и после смерти существовала какая–то глубинная нерасторжимая связь со Христом. И, наверно, велик и счастлив их удел у Господа, потому что они, младенцы, явили всему миру взрослых людей, так ненавидевших своего Спасителя, подлинное значение Его, подлинное отношение к Нему, ибо отдали свои жизни, дабы Ирод не смог добраться до Христа. Вот почему смерть любого младенца уже после вифлеемской истории — это не только великая трагедия, но и великая тайна, которую Господь ставит перед нами как основание серьёзного размышления не о Его равнодушии к нам, не о Его жестокости к ним, а о Его глубоком, часто не вмещающемся в наше сознание попечении о мире и пребывающих в нём людях.

Почему мне кажется важным обратить внимание на этот вопрос именно сейчас, именно беседуя с вами? Значительная часть вас, стоящих сейчас в этом храме, пытаются осознать сами, пытаются донести до других, что приход человека к Богу должен быть ответственным и осмысленным. И что Крещение должно совершаться тогда, когда либо сам человек, который крестится, либо люди, которые хотят крестить какого–то младенца, готовы взять на себя действительно ответственность за его дальнейшее христианское воспитание и возрастание. Но очень часто даже те из вас, кто убеждён, что только так и должно быть, наверное, оказываются в ситуации, когда вы слышите возражения, заключающиеся в том, что младенец может умереть, с ним может что–то случиться. Я бы хотел подчеркнуть, что этот весьма распространенный аргумент весьма сомнителен. Да, конечно. Господь есть любовь. И возможно, если Господь и будет гневаться на кого–то, то, наверно, не на младенца, умершего некрещёным, а на тех его родителей, которые не создали для него в самом начале условия, когда бы любой ответственный священник мог полагаться на их церковное развитие, на их церковное сознание, на их церковную ответственность за этого младенца. Нет, конечно же. Господь принимает младенцев некрещёными. Из чего не следует, что младенцев крестить не надо. Надо крестить, но крестить ответственно. Потому что крещение собственной кровью, как будет совершаться крещение многих будущих мучеников и вифлеемских младенцев, к счастью, пока нам не угрожает. От нас требуется другое. Каждого попадающего в наше поле зрения младенца, если он не крещён, поставить в такие условия, чтобы его Крещение обусловило бы, конечно, при нашем участии, условия полноценного церковного развития и полноценной церковной жизни.

Но, возвращаясь к сегодняшнему евангельскому чтению, которое завершается тем, что Иосиф возвращается на родину, столь негостеприимно встретившую его Божественного наречённого Сына, можно сказать одно. Мы часто пытаемся каким–то образом опосредовать наши отношения с Богом: особыми обстоятельствами, реальностями, вещами. Нам как будто мало обращённого к нам в Святой Евхаристии Бога. Лицом к лицу. Почти так же, как Он обращался к людям, когда был на этой земле. Нам постоянно нужны какие–то промежуточные звенья, благодаря которым наша связь с Богом якобы станет лучше. И вот одним из таких, как нам кажется, связующих звеньев между нами и Богом является так называемая Святая земля. Но сквозь призму, например, рождественского и сегодняшнего евангельских чтений мы видим, что та самая земля, которая называется Святой, изначально была землёй, населенной людьми, преимущественно исполненными неприятия и даже ненависти к Спасителю. Они потом и убили Его на этой самой так называемой Святой земле. И хотя евангельская история происходила именно там, связана она была не с той землёй и даже не с большинством тех людей, которые жили на этой земле тогда, а связана она была со Христом и теми немногими обитателями той земли, которые вопреки всему укладу жизни, вековому укладу жизни на этой земле пошли за Христом. И тем не менее паломничества в Святую землю, паломничества к святыням на Святой земле всё чаще и чаще заменяют нам наш главный духовный подвиг — быть со Христом в сердце своём. И это несмотря на то, что Христос пришёл в этот мир, дабы освятить его весь. Строго говоря, любая земля свята, вернее, свята та земля, на которой приносится Бескровная Жертва во имя Христа. Свята та земля, по которой ходят христиане, подлинные христиане, а не искатели паломничеств или каких–нибудь реликтовых чудес. И это чрезвычайно важно сознавать сегодня, в дни, когда мы, читая Евангелие недели по Рождестве Христовом, видим землю, на которой предстояло прожить Христу, в качестве земли, пропитанной кровью вифлеемских младенцев. В качестве земли, которой предстояло вместить в себя Голгофский крест Спасителя. В качестве земли, с которой Христос вознёсся в мир иной, оставив нам в качестве Своего главного наследия не землю, а Церковь, которой суждено было распространиться по всему земному шару. Ну а в сегодняшнем евангельском чтении точка ставится на очень важном месте, на месте, которое в Евангелии не будет как–то пространно, выразительно, в деталях представлено. Это период детства, отрочества и юности Спасителя. И в этом есть, безусловно, глубокий смысл. Служение Святого семейства только начиналось — как прелюдия служению Божественного Сына. И Пресвятая Богородица, и праведный Иосиф уже в первые годы жизни этого Богомладенца явили нам тот главный пример христианской жизни, которая должна поддерживать и вдохновлять нас. Христос вверил Себя, в том числе, и в наши руки. Будем внимательны и чутки к Нему. Будем сознавать свою ответственность перед Христом, будем вдохновляться в своей жизни подвигом тех, кто отнюдь не идиллически начал свою жизнь с Богомладенцем, получив впоследствии высокое наименование — Святое семейство.

Аминь.

12.01.2014