Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Наверно, у многих из нас звучащее в первый воскресный день Великого поста евангельское чтение вызывает определенного рода вопросы. Нам кажется, что мы так основательно потрудились (пусть даже и не очень удачно, пусть даже и результат наших трудов плохо ощущается в нашей душе), что должны услышать в этот воскресный день какое–то особое евангельское Откровение. И вдруг перед нами рассказ о том, как Спаситель призывает к Себе в ученики, призывает на апостольское служение одного из многих иудеев.

Что происходит прежде всего? А прежде всего происходит то, что, уже призвав на служение первых апостолов, в частности святого апостола Андрея Первозванного, Петра, Спаситель просит еще одного Своего будущего апостола, Филиппа, привести Ему Нафанаила. И Филипп исполняет эту просьбу. Причем, исполняя эту просьбу, он говорит Нафанаилу о том, что обрел не просто учителя, он обрел Мессию, он обрел Того, Кого столько уже веков, казалось бы тщетно, ожидал еврейский народ. И Филипп называет конкретное имя, конкретное происхождение и даже город, откуда пришел Мессия. Знакомый с пророческими предсказаниями, с традицией, которая сложилась в Ветхозаветной Церкви в процессе осмысления будущего прихода Мессии, Нафанаил в достаточной степени дерзко говорит о том: «Может ли что доброе быть из Назарета?». Да мало ли бродячих учителей ходит по Палестине. И вот, заведомо убежденный в том, что зовущий его проповедник — один из многих странствующих учителей, у которого мало чему он может научиться, Нафанаил идет на эту встречу. Идет на встречу с Богом, человек, в общем, по–своему благочестивый, но, может быть, уже в силу своего благочестия, как это, увы, нередко бывает, заранее убежденный в том, что он знает всё. Но вот звучит фраза Спасителя, которой Он встречает Нафанаила: «Вот истинный израильтянин, в котором нет лукавства». Кажется, это скорее комплиментарно звучащая фраза. Но в ней ощущается нечто живое, как будто обращенное ко всему богоизбранному народу, который настолько хорошо подготовился к приходу Мессии, настолько четко сформулировал те признаки, по которым он распознает Мессию, настолько, как сказали бы в православной среде, хорошо разработал устав славления Мессии, что был обречен в массе своей Мессию просто не узнать. И вот тогда, буквально на наших глазах, Нафанаил смиряется. Но Христос подчеркивает: «Ты уверовал в Меня, потому что Я увидел тебя под смоковницей». Спаситель просто являет Нафанаилу, что для Бога не составляет никакого труда знать всё о каждом из нас. Он видит нас постоянно в том состоянии, в котором мы пребываем.

И вот истинный израильтянин, в котором нет лукавства, уже готов на этом основании уверовать. Но Спаситель тут предупреждает его: «Ты уверовал, потому что Я видел тебя под смоковницей. А призываю Я вас к Себе не для того, чтобы поражать такого рода сверхъестественными явлениями. Я призываю и тебя, и всех Своих учеников для того, чтобы вы увидели в той полноте, которую может вместить в себя человек, Царство Божие. И прежде всего, чтобы у вас возникла возможность обрести Бога в той полноте, которая вместима в вас. Мессия пришел». Вот к чему мы должны подготовиться в последующие недели поста — к восприятию Бога в той полноте, которую мы можем в себя вместить. И, собственно, об этом говорит нам сегодняшнее Евангелие, подчеркивая прежде всего тот момент, что по–настоящему открыть себя для Бога может только тот человек, который не на себя полагается в общении с Богом, а на Бога в общении с собой.

А ведь для того, чтобы вот так положиться на Бога и так отринуться от самого себя, нужно по–настоящему глубоко познать себя, пережить свою человеческую немощь не как иллюзию, а как реальное содержание нашей отпавшей от полноты общения с Богом души. Ожидает ли такой итог нас в конце Великого поста? Нам это неведомо. Но сегодняшнее Евангелие настраивает именно на этот лад, который предполагает необходимость обращать глубокий духовный взор как на самого себя, так и на своих ближних. Ибо самый лучший способ познать самого себя — это увидеть отражение себя в ближних. Ибо, видя свои весьма разнообразные отражения в ближних, мы познаем самих себя, думая не о самих себе, а о них.

И вот здесь я, конечно, не могу не сказать о том, что время Великого поста отнюдь не является временем, когда мы должны уйти в какую–то глухую психологическую, а уж тем более в духовно–нравственную изоляцию и сделать вид, что мира вокруг нас, по крайней мере в течение Великого поста или хотя бы первой седмицы Великого поста, не существует. Тем более мира, который не склонен особенно думать о Боге, мира, который склонен жить по законам антихристианским, а значит, и античеловеческим. Этот мир никуда не девается. Поэтому, когда в предыдущие дни, в частности вчера, мне приходилось неоднократно слышать на исповедях сомнения, признания некоторых прихожан относительно того, что они, может быть, слишком тяжело и болезненно реагируют на то, что происходит вокруг нас, и, в частности, на имевшее место позавчера убийство Бориса Немцова, я говорил о том, что это вполне естественная реакция. Естественная реакция человека, христианина, на очередное столь вопиющее проявление зла. Нам почти никому ведь неведом этот человек. Человек этот был хотя и яркий, но очень противоречивый. И, в отличие от некоторых других деятелей нашей уже весьма маргинализовавшейся оппозиции, он не был церковным человеком, в отличие, например, от Григория Явлинского, который очень многие годы является практикующим христианином, и практически никто об этом не знает. За что я не могу его не уважать, при том что и не могу подчас разделять некоторых его взглядов.

С одной стороны, вот убийство Бориса Немцова выбивает, по крайней мере, некоторых из нас из духовного состояния, предполагаемого Великим постом, хотя, повторяю, он почти никому из нас неведом в качестве конкретного человека. И говорить о нем общими, да ещё политически ангажированными фразами, тем более, когда он вот так трагически погиб, наверно, не имеет никакого смысла. Тем более, что у нас подчас недостаёт воли и чувств сопереживать тем, кто для нас действительно значим, кто для нас действительно дорог.

Некоторые спрашивают у меня благословения пойти сегодня на траурный митинг или марш какой–то. Я думаю, что это дело их собственного выбора. Подобного рода проявление чувств вполне возможно и допустимо. Но, главное, надо избегать и здесь лукавства и фальши. А ведь очень часто в политической сфере даже реальная трагедия приобретает характер какой–то пропагандистской акции. Я не знаю, как будет выглядеть этот траурный марш. Но что является для нас, христиан, самым главным — не вообще в мире, не вообще в России, не вообще в Петербурге или даже на конкретном маршруте от Петроградской стороны к Марсовому полю, а в нашей конкретной жизни, во встрече с нашими конкретными ближними, — оставаться христианами. И не давать возможности духу злобы, который охватил многих, в том числе и православных, утверждаться в наших сердцах. Да, наверно, не случайность, конечно, не случайность то, что эта приобретшая столь значительный общественный резонанс трагедия произошла на первой седмице Великого поста и нам, христианам, довелось очередной раз увидеть, что представляет собой мир, нас окружающий. А ведь он стал таким во многом потому, что нашего присутствия в нём практически не ощущается и мы ведем себя в этом мире так, как будто мы перестали быть христианами. Вот об этом действительно следует задуматься в связи с происшедшей трагедией.

Не может христианин быть выше человеческих страданий, человеческих смертей, тем более когда они имеют место практически у него на глазах. На них нельзя не реагировать. Поэтому я с удовлетворением прочитал в блоге протодиакона Андрея Кураева, с которым мы много лет общаемся и нередко спорим, очень правильную сентенцию. Сейчас в нашей стране отличить так называемого либерала от так называемого патриота можно по тому, как человек реагирует на фразу: «Пора валить». Либерал говорит: «Куда?», патриот говорит: «Кого?». Вы знаете, это очень верная характеристика, которая заставляет меня еще раз задуматься над тем, в каком мы состоянии пребываем в том числе и мы, христиане. В свое время на презентации своей последней книги «Русская Православная Церковь на историческом перепутье XX в.» я вызвал большой гнев у многих в том числе и некоторых близких мне людей, как, например у преподавателя Московской духовной академии протоиерея Максима Козлова, когда сказал, что меня сейчас совершенно не интересует ни судьба России, ни судьба Советского Союза, ни судьба Российской Федерации, потому что мы нашу страну как страну христианскую уже потеряли. Меня больше всего интересует сейчас то, что происходит с нашей Церковью. Ведь наша Церковь перестает быть Церковью Христовой. Какой гнев это вызвало тогда у многих: «Разве можно так говорить!». Но вот то, что происходит сейчас на наших глазах, и то, что сформулировал отец Андрей, по–моему, подтверждает правоту, увы, моих слов, произнесенных тогда, в 2011 году. Нам, христианам, нужно сейчас спасать нашу Церковь. А спасать нашу Церковь можно только одним образом: спасаясь в ней самим. А спасаться в ней самим часто предполагает необходимость по–христиански реагировать на всё то, что имеет значение в жизни нашей и наших ближних, в том числе и на события, которые имеют какое–то значимое общественное звучание. Было бы странно нам, христианам, предлагать миру что–то иное, кроме того, что нам самим заповедал Христос. А это прежде всего терпение, сострадание и милосердие. А в конечном итоге любовь. Ибо жизнь человеческая — это дар Божий. И мне печально, что те, кто называют себя патриотами, очень часто живут по принципу «кого валить?». Если Россия такова, то нужно признать, что это страна нехристианская и нам, православным христианам, еще нужно очень много потрудиться в ней, чтобы не столько преобразить ее, сколько не потерять самих себя. А значит. Евангелие, у нас сегодня прозвучавшее, в высшей степени актуально. И да будем мы теми самыми Нафанаилами, которые, при всей своей немощности и ограниченности, при всей своей обольщённости собой, все–таки раскрываются для Христа и идут по Его пути до конца.

Аминь.

01.03.2015