Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшняя неделя вновь обращает наш мысленный взор ко времени Великого поста. И рассказ о блудном сыне, о возвращении блудного сына, предваряющий уже многие годы в нашей жизни время Великого поста, конечно же, должен обратить наше внимание на самих себя, ибо эта притча имеет отношение к каждому из нас. И действительно, значительную часть времени своей жизни мы проводим в отчуждении от дома нашего Отца — от дома нашего Небесного Отца, даже если обладаем своими домами, своими семьями. Живя в кругу тех проблем, которые кажутся действительно важными и значимыми, решение которых необходимо нам именно для того, чтобы мы остались христианами, ибо в конечном итоге любой христианин — это прежде всего человек, исполняющий свой долг перед своими ближними. И вместе с тем, в череде решений этих житейских проблем, в череде житейских невзгод, печалей и одновременно житейских же радостей, мы нередко уподобляемся, увы, блудному сыну. И о том, что это так, нам сегодня напоминает апостольское чтение. «Всё мне можно, но не всё полезно… Всё для меня возможно, но ничто да не обладает мною». Именно эти слова, на самом–то деле, содержат в себе объяснение того, почему очень часто, исполняя в своей жизни те необходимые, повторяю, не только для того, чтобы жить в мире, но и одновременно оставаться христианами в этой жизни, обязанности, мы можем потерять ощущение своей связи с Богом.

Собственно, ведь и младший сын в сегодняшней притче начинал именно так — он не попросил у отца ничего лишнего, попросил лишь свою часть имения. Он был вправе это сделать, и отец не вправе был ему отказать. Другое дело, что, получив эту свою часть имения, нажитого трудами его отца, может быть, даже вообще постепенно накапливавшегося поколениями его предков, он употребил ее так, что эта его доля имения не только быстро исчезла, но послужила средством для удовлетворения низменных человеческих страстей. Не только естественных, неизбежных для человека на земле потребностей, но именно потребностей, приобретших характер страсти. Когда потребность в пище превращается в чревоугодие (а потом, возможно, и в гортанобесие), когда потребность в одежде приобретает характер стяжания дорогих вещей, и так далее, и так далее. Всё то, что окружает нас и составляет естественную ткань окружающей нас жизни, — всё это было пережито блудным сыном именно как страсть. Да, он мог приобрести на эти средства всё то, что ему было не только нужно приобрести, но и полезно приобрести. Но он приобрёл гораздо больше, с ощущением того, что его приобретения в конечном итоге и составляют суть его жизни. И, обращённый лишь к вещам утилитарным, он постепенно растворился в них и незаметно для самого себя потерял даже то материальное изобилие, которое он обрёл, столь бездарно употребив часть достояния своего отца.

Наверно, мы с вами не можем представить себя на месте блудного сына. В большинстве своём мы в основном обладаем тем, что заработали сами в своей, в общем–то нелёгкой, жизни. Даже и то, что нам досталось от наших родителей, этого было немного, и большую часть того, что приобретали мы, мы приобретали своими трудами. И кажется, аналогия с блудным сыном к нам неприменима. Но с другой стороны, не получалось ли так, что наше имущество, именно потому, что это имущество, которое мы приобретали сами, начинало владеть нами? И так получилось, что, не будучи, подобно блудному сыну, одарёнными с лёгкостью имуществом своих родителей, мы заработанное нами самими превратили в такое же искушение для самих себя, каким стало для него полученное от отца богатство?

Что же нам остаётся делать? Если мы пойдём по пути блудного сына и возьмём вот так вот с лёгкостью растранжирим то, что у нас есть, — мы ведь не вернёмся в отчий дом, ибо наш дом — это тот дом, который создали мы. Но вместе с тем этот дом, семья, круг наших близких создают вокруг нас тот микромир, который ещё может стать для нас и испытанием, и искушением, и своеобразным предметом недолжного поклонения, который станет обладать нами. И мы в каком–то существенном смысле потеряем и дом, и семью, и ближних, даже когда мы будем жить в этом доме, когда семья будет с нами и близкие будут вокруг нас. И, наверное, многие из нас что–то подобное переживали, и переживают, и, увы, будут переживать, ибо в отношениях с нашими близкими мы ведь должны тоже оставаться христианами. И не должны жить так, чтобы довлело над нами то, чему не должно довлеть над нами.

Мы живём в мире, в котором потребление становится всё большим искушением. Многие окружающие нас люди живут для того, чтобы потреблять как можно больше, формируя у себя всё новые потребности, и жизнь их проходит в том, что они изыскивают дополнительные возможности что–то приобрести, хотя это что–то отнюдь не является подчас даже необходимым, и вообще полезным, нужным им. Человек постепенно становится рабом вещей. Это ведь тоже вид идолопоклонства — более даже примитивного, чем это имело место у язычников, поклонявшихся все же идолам, которых они сами в меру своего развития сделали из чего–то — из дерева, или из металла, или из камня, и выставляли их как предмет поклонения чему–то более высокому, чем они сами. Мы же невольно становимся идолопоклонниками предметов нашего потребления. Идолами же нашими становятся дома, видеоаппаратура, мебель, автомобили и т. д. Таково современное идолопоклонство.

Конечно, большинству из вас бросать подобного рода упрёки не подобает. Почти у всех вас есть только в общем–то необходимое. Но и здесь возможны соблазны, когда даже необходимые предметы начинают овладевать нами. Мы должны быть готовы освободиться от всего. А ведь это, конечно, страшно. Но, может быть, именно тогда мы и ощутим, потеряв многое, что нам стало дорого по мере того, как мы обретали эти вещи с таким трудом, что у нас есть что–то ещё — вот тот самый отчий дом, который ждёт нас — не скажу на небесах, нет — уже здесь! — но в какой–то иной парадигме отношений с людьми, в какой–то иной парадигме наших отношений с Богом. Как обрести эту внутреннюю свободу — от вещей, которые нам даются с таким трудом, от людей, от которых подчас зависит наше благополучие? И ведь это нужно сделать, для того чтобы ощутить свою желанную зависимость от нашего Небесного Отца, Который нас ждёт. Это действительно непросто. Как непросто было блудному сыну не столько вернуться в отчий дом, сколько потом многие годы оставаться в отчем доме в качестве полноценного обитателя этого дома.

Надо надеяться, что блудный сын извлечёт из всего происшедшего должный урок и станет напоминать старшего сына, своего старшего брата. А если нет? А если, возрадовавшись на пиру, который отец устроил для него, он скажет: «Насколько же я всё–таки правильно жил! И даже отец, по существу, радостно приняв меня, отдал дань моему праву жить так, как я живу. И как скучно, как неинтересно жил мой брат, который не знал пиров — ни тех, которые были у меня «в стране далече», ни тех пиров, которые вот сейчас, здесь, в его собственном доме имели место. А только трудился, ограничивая себя во всём, в ощущении исполнения какого–то своего долга. А я жил по порыву, по вдохновению». И вот когда думаешь о подобного рода толковании этой притчи, видишь в наши дни её, так сказать, в исторической ретроспективе, а может быть, и перспективе.

Чего недоставало нам очень часто, так это понимания того, что только постоянным целенаправленным ежедневным трудом можно в конечном итоге стяжать самые главные ценности — в том числе и Бога. Что нас искушало всегда в нашей нелёгкой истории? Ощущение того, что у нас в любой момент может кто–то что–то отнять — даже, может быть, всё, что мы имеем. Поэтому не надо заботиться о том, чтобы видеть долговременную перспективу жизни. Получил — и освоил, и устремился дальше. А дальше — как Бог даст. Но вот за этой — кажущейся очень благочестивой — фразой «нужно жить как Бог даст» скрывалось по существу не доверие к Богу, а нежелание взять на себя ответственность за свою жизнь перед Богом.

и вот, размышляя в таком аспекте об этой притче, опять–таки приходишь к выводу, может быть, очень ясному для всех нас, простому, но отнюдь не очевидному с точки зрения следования этому выводу в нашей повседневной жизни. Не случайно так часто даже наши «новые русские» напоминают в своём специфическом поведении именно блудного сына. Мы или совершенно не ценим того, что нам даётся, не ценим даже тогда, когда что–то даётся нам большими трудами, впрочем, всегда будучи готовы ухватить то, что нам даётся без труда. А с другой стороны, часто, многого не имея, мы постоянно живём в ощущении зависимости от того, чего у нас нет, но что нам очень хочется заполучить, в ощущении зависти по отношению к тем, кто это имеет. Вот так, постоянно колеблясь между совершенно безграничной расточительностью того немногого, что у нас есть, и суетливой зависимостью от того, что нам бы хотелось иметь, но чего мы не имеем, мы, по сути дела, не живём и не ощущаем полноты жизни.

Попытаемся же в духовном спокойствии и в нравственной свободе обладать тем немногим, что у нас есть, что дано нам Богом по нашим трудам, и что, конечно, не будет отниматься от нас, если мы будем, подобно именно старшему сыну, на протяжении всей своей жизни исполняя свой каждодневный долг перед Богом, зарабатывать хлеб свой в поте лица своего. Понимая, что нет иного способа у Бога одарить нас даже материальными благами, кроме как увенчать этими плодами наш труд во славу Божию.

Аминь.

12.02.2012