Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Уже не первый раз размышляем мы в стенах этого храма о евангельском чтении в праздник Входа Господня в Иерусалим. Действительно, это одно из самых наполненных очень серьёзными темами нашей духовной жизни евангельское событие. И картина, нарисованная нам в Евангелии, действительно кажется изображением церковной жизни разных людей, разных народов, а отнюдь не только иудеев той эпохи. И мы уже не раз с вами говорили о том, как этот праздник, как это евангельское чтение выявляют нам многие из тех проблем, которые переживала Церковь уже тогда.

Христос, исполненный любви и сострадания, воскрешает Лазаря, а людей потрясает прежде всего то, что лежащий четыре дня мертвец вдруг стал ходить, говорить, вкушать пищу. И они приходят и смотрят на него — смотрят не оттого, что сорадуются воскресению одного из умерших людей. А смотрят для того, чтобы ощутить некую великую силу, которая вошла в этот мир, явила себя в этом мире и, может быть, проявит себя в их жизни. Кто же носитель этой чудесной волшебной силы, воскрешающей людей? А вот этот самый учитель. Так, может быть, стоит обратиться к нему с тем, чтобы он пусть и не воскресил их из мёртвых, благо они живы, и уж тем более не воскресил их к новой жизни, их в целом устраивает их нынешняя жизнь, а вот именно эту нынешнюю, повседневную жизнь сделал лучше, спокойней, богаче? И ради этого можно проделать долгий путь в Иерусалим, тем более что в Иерусалиме предстоит отпраздновать праздники. А вы сами знаете по опыту своему, что нет подчас мероприятий более бездуховных, чем церковные праздники — когда в суете праздника, когда в развлечениях, на которые так падок человек, неожиданно выхолащивается всё содержание того события, которое обозначено этим праздником. А тут — и на праздник сходить, и людей посмотреть, и себя показать, и Лазаря увидеть, и чудотворцем попользоваться или обличить. А Иисус Христос размышляет о Своей будущей смерти, о Своих будущих страданиях. И никому до этого дела нет — даже, как выясняется, ученикам: они заняты чем–то иным, чем–то посторонним. Отсюда такое восприятие странного поступка Марии, которая помазует своим миром Его ноги. И дело здесь не в Иуде как таковом. У Иуды были свои сомнения, свои искушения, у других апостолов — свои, а может быть, такие, как и у Иуды. Только не высказывавшиеся вслух.

Но мы с вами отмечали уже не раз, как одинок оказывается Иисус Христос в Своей Церкви в этот момент. А ведь предстоит ещё встреча с толпами, пришедшими в Иерусалим. Я употребляю слово «толпа», а ведь эта толпа — богоизбранный народ, та часть человечества, которая лучше других людей была подготовлена к восприятию встречи с Богом… и ничего не понимала в происходящем в тот момент. Да, конечно, молва о великом чудотворце побуждала прийти, посмотреть на Него, воззвать к Нему, поприветствовать Его. Тут можно было и пальмовые ветви приобрести, благо по случаю праздника их было много тогда в Иерусалиме. И будут они кричать: «Осанна в вышних! Благословен Грядый во имя Господне!». А потом, как мы уже с вами говорили, отложат эти ветви и через несколько дней, размахивая кулаками, будут кричать «Распни Его!», потому что Он не оправдает их ожиданий. Мы не раз говорили обо всём этом. И вот когда из года в год размышляешь на эти темы, тем более что между одним и другим праздником Входа Господня в Иерусалим проходит практически целый год и каждый из нас имеет возможность так или иначе убедиться в своей повседневной церковной жизни, как далеко не по–христиански мы чувствуем, поступаем, относимся друг к другу даже в Церкви, может охватить даже какое–то чувство уныния.

«Ну действительно, ну не получается нам, людям. Бога воспринимать так, как Он того хочет. Конечно, Бог прекрасен. И не только потому, что Лазаря Четверодневного воскресил. Потому, что пришёл спасти всех нас, потому, что любил всех нас, причём такими, какие мы есть. Но мы–то на это не способны. И что Он требует от нас именно этого?» А потом удивляемся, что на женщину смотрят с осуждением даже апостолы, что люди действительно не понимают Его даже в лице лучших своих представителей. Слишком высокий идеал предлагается нам Христом. Поэтому пусть и не удивляется Господь, что большинство людей, даже исполненные любви к Богу, с какого–то момента перестают следовать за Ним. И, оставаясь вроде бы в Церкви и с Церковью, начинают превращать Её во что–то совсем даже не христианское, а подчас и антихристианское.

Ну и что остаётся делать — тем более накануне Страстной седмицы? Очередной раз, уже с привычными великопостными интонациями говорить о самих себе, что мы грешные, что мы несовершенные, что очередной пост у нас не получился. Но, слава Богу, он закончился, и можно будет в пасхальной суетной радости то ли от Воскресения Христова, то ли оттого, что пост закончился, немножко отвлечься и забыться. А Христос останется где–то — то ли на небесах, то ли в преисподней, куда Он снизошёл после Своей крестной смерти, дабы спасти даже грешников в аду. А мы останемся где–то здесь, в очень опосредованных с Ним отношениях до следующей Пасхи или Рождества. Ведь на самом деле мы проходим очередной пост неудовлетворённые собой — и доходим до праздника Входа Господня в Иерусалим, праздника, который нам очень выразительно показывает, что и Богу–то не с чего вроде бы быть удовлетворённым нами. Ну что это за омерзительная человеческая толпа, которая восторгается Богом как чудотворцем, а потом, когда Он проявляет Себя как человек страждущий, как человек, надеющийся на сочувствие и сострадание ближних, будет ненавидеть Его и избивать Его? Что тут, собственно, нравоучительного и назидательного? Нельзя не признать того обстоятельства, что мы в Церкви как–то так приучаемся воспринимать себя как безысходных грешников, и с какого–то момента перестаём просто думать об этом. Ну, грешные и грешные. Бог добрый и добрый — Он всегда готов простить. А жизнь продолжается дальше. Да, за Христом нужно следовать. Со Христом невозможно просто быть. А следовательно, правы были обличители Христа, когда говорили о том, что Он возлагал на людей очень трудно осуществимые требования. Неправы они были только в одном отношении — они забывали при этом, что прежде всего эти требования Христос возложил на Самого Себя. И будучи человеком во всей Своей человеческой полноте, а значит, и человеческой уязвимости. Он продолжал при этом любить всех людей — кого–то, может быть, с сочувствием и состраданием, а кого–то сразу с радостью и уважением. Христос относился к людям по–разному, потому что они все разные. В одном Он был неизменен — в своей безграничной любви и сострадании к тем, кто не сострадал Ему, кто ненавидел Его и кто готов был распять Его, кто распинал Его последние две тысячи лет существования Церкви.

И вот, предваряя службы Страстной недели, праздник Входа Господня в Иерусалим, как мне кажется, должен нас обратить прежде всего к одной теме — это не только тема сегодняшнего праздника, сегодняшнего дня, но и последующей, я бы даже сказал, истории Церкви. Наша Церковь основана в этом мире Богом. Богом, пришедшим в этот мир как человек. Именно как человек, а не как сверхчеловек. Она основана Богом, Который прожил очень трудную, действительно трудную земную человеческую жизнь. И вот сегодняшний праздник, очень ярко обозначающий для нас человеческое одиночество Христа в этом мире, предваряет последующие службы, в которых далеко не случайно церковная традиция акцентирует наше внимание по отношению ко Христу именно как к человеку. Вот эти жестокие воспоминания о Крестном пути Спасителя — воспоминания Страстной седмицы, — они ведь на самом деле очень человечны — человечны именно с той точки зрения, что в своей бесчеловечности они обнажают для нас близость Христа к нам как никогда, ибо мы будем видеть в Нём страдающего человека — человека, предаваемого другими людьми, человека, ненавидимого другими людьми, человека, презираемого другими людьми. Мы будем видеть в Нём такого человека, какими подчас самих себя ощущаем.

Нам от этого становится невыносимо, мы от этого ожесточаемся, мы становимся уже не способными на открытость, на доверие, на отзывчивость. А Он, по мере того как Он по–человечески страдал, становился всё более и более беззащитным, уязвимым и непоколебимо добрым по отношению ко всем. Но тем не менее — я хотел бы этот момент сейчас подчеркнуть для всех нас — сегодняшний праздник, один из самых грустных праздников Священной истории, открывает для нас неделю воспоминаний о Христе как о человеке страждущем, он побуждает нас сопережить со Христом самый трудный период Его жизни. Сопережить так, как, наверно, не сопереживали многие из тех, кто был рядом. Мы ведь все с вами хорошо помним, как вели себя апостолы в это время. Евангелие напомнит нам — вот хотя бы чтения Двенадцати Страстных Евангелий, — что было. Да, в итоге апостолы будут каяться, потом апостолы будут плакать, потом апостолы будут мечтать быть сораспятыми со Христом. Но это всё будет потом, после того как Христос уже примет крестную смерть. Ему уже будет не нужно здесь, на земле, это сопереживание. А пока Христос был здесь, на земле, и так чаяла Его человеческая природа сочувствия и сострадания. Он не получал его в должной мере даже от большинства тех, кому Он верил. Не надо думать, что Христа предал лишь Иуда. В какой–то мере Христа предали все, почти все. И в какой–то мере Христа предаём мы — так или иначе впадая в наши грехи. После этого можно сказать, что ну, значит, недееспособна эта Церковь. Нет, она дееспособна, потому что это Церковь Христова, потому что в Ней живёт Христос. И этот Христос постоянно готов протянуть нам руку помощи, когда мы действительно хотим стать лучше.

Ну а пока ещё раз призову вас задуматься над тем, как по–человечески страдал Бог в этом мире, как нужна была Ему тогда человеческая любовь, человеческое сочувствие, как, может быть, именно через эту обделённость Он особенно был близок тогда и особенно остаётся близок нам сейчас. Ибо какими бы мы ни были — добрыми или злыми, умными или глупыми, — каждый из нас периодически чувствует вот эту обделённость сочувствием, любовью своих ближних. И это не наша слабость — это, наоборот, свидетельство того, что мы сотворены Богом для совершенно иных отношений друг с другом — отношений именно любви и сострадания. Но нас не хватает на подобного рода чувства. А Христа хватило. Хватило настолько, что даже в Своей крестной смерти. Своими крестными муками, в Своей богооставленности на Кресте Он наделил этот мир божественной любовью, которая явлена всем нам и которая ждёт лишь одного — нашей готовности поделиться ею с нашими ближними, которые страждут, которые одиноки и которые обделёнными ощущают себя даже в кругу своих братьев и сестёр во Христе. Будем помнить об этом, будем помнить о том, что даже в своей отчуждённости друг от друга мы можем быть объединены в Боге, любящем нас и объединяющем нас в этой способности сострадать каждому из нас, хотя Он был обделён не меньше нас, когда был с нами на этой земле, в самый страшный период Своей жизни. Пусть же службы Страстной седмицы дадут нам вот этот в чём–то, наверное, тяжёлый опыт переживания Христа как страждущего человека.

Аминь.

05.04.2015