Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Воскрешение дочери Иаира является одной из наиболее выразительно представленных в Евангелии историй о том, как Христос являл людям Свою любовь, являл ее порой таким образом, что эта любовь превосходила даже законы физического естества. И в этих проявлениях любви, как это нередко бывает в пронизанном двоемыслием и двоедушием падшем мире, мог заключаться великий соблазн для тех, кто оказывался очевидцем служения Христова. Действительно, творя добро не естественным, а сверхъестественным путем, Христос получал возможность властвовать над людьми. Независимо от того, чем жили они, к чему стремились они, даже во что верили они по существу. Ибо люди с легкостью готовы идти за тем, кто дает им возможность получать блага просто так, оттого, что они за кем–то идут. Тем с большим вдохновением, тем с большим фанатизмом люди готовы следовать за теми, кто одаривает их какими–то благами сверхъестественным путем. Тут есть все: собственно сами блага и ощущение приобщенности к чему–то сверхъестественному, таинственному, загадочному, а главное, ощущение того, что теперь твоя жизнь находится в надежных руках кого–то всемогущего, кого–то всесильного. А как часто людям хочется пожертвовать всем, в том числе даже собственной свободой, чтобы оказаться в плену тех, кто гарантирует тебе благоденствие, покой и к тому же еще радость жизни и власть над этим миром. Обыкновенная история.

И всё, что происходит в рассказе об исцелении дочери Иаира, как будто и направлено на то, чтобы не допустить подобного рода соблазна, подобного рода искушения. Действительно, начинается история с того, что Иаир просит Иисуса прийти на помощь его 12–летней дочери. Иаир — старейшина синагоги, один из наиболее уважаемых и праведных иудеев в данной местности, как сказали бы мы, употребив это всеобъемлющее универсальное русское слово, — «начальство». И именно ему приходится снизойти до общения со странствующим проповедником, религиозно–политическая репутация которого многим представителям той среды, с которой связан Иаир, представляется отнюдь не бесспорной, и с чем он обращается к нему?! С рвущейся из глубины его души мольбой о спасении дочери. Действительно, бывают такие ситуации, когда люди даже самые, может быть, жестокие или равнодушные исполняются глубоких чувств, становятся очень уязвимы, и чаще всего это связано с их близкими, их детьми. Здесь, я думаю, старейшина синагоги почувствовал, что ничего не стоит ни его общественное положение, ни его состояние, если он не в силах помочь своей умирающей дочери. И готов был бы устремиться куда угодно, за кем угодно, лишь бы только этот кто–нибудь помог ему. Но обратите внимание на поведение Иисуса. Как это не похоже на то, что мы часто видим, в том числе и в церковной жизни, в последующие времена. Он стоит, окруженный толпой. Толпой, очевидно, очень невысокого социального статуса. И вдруг сквозь эту толпу проходит — и толпа, наверняка, расступалась перед ним — старейшина синагоги с такой животрепещущей просьбой. Вместо того чтобы отмахнуться от наседавшей на Него толпы и тут же пойти и уделить внимание Своему, как сказали бы подчас недостойные продолжатели дела Христова на земле, священнослужители, vip–прихожанину. Он остается с толпой, не торопится, хотя очевидны и трагедия этого человека, и то, что ему не так уж просто было пойти на поклон к этому проповедующему бродяге. Но Христос не спеша идет сквозь обращенную к Нему толпу, нисколько не пытаясь выделить из этой толпы старейшину.

И вот в толпе появляется кровоточивая женщина. В данном случае речь идет не просто о каком–то гинекологическом заболевании, которые действительно и трудноизлечимы, и мучительны; может быть, самым тяжелым для этой женщины являлось то обстоятельство, что она 12 лет страдала от болезни, которая навлекала на нее всеобщий позор. Кровоточивая женщина — нечистая женщина, но в силу того, что по причине болезни ее кровотечение происходило постоянно, она всегда была нечистой. И, строго–то говоря, рисковала, войдя в эту толпу, получить не только оскорбления, поношения, заушения, ее могли бы даже к ответственности привлечь, оттого что она, будучи нечистой, почти что проклятой, смеет появляться среди праведных, чистых людей. Обратим на это внимание и задумаемся над тем, с какой легкостью люди даже физическое страдание, впрочем, чаще всего их самих не касающееся, готовы истолковывать для уничижения своего ближнего: ты не просто больна — ты грешна, ты нечиста, а мы — здоровые, и не просто здоровые, а праведные, чистые. И вот, эта последняя из людей, которая стояла в толпе, в ужасе и страхе от того, что, может быть, даже пройдя через толпу и дойдя до Иисуса, она услышит слова обличения, к которым она уже привыкла, решается, как кажется, почти что на лукавство — она просто прикасается к одежде Иисуса. И болезнь ее прекращается. Конечно, Христос эту женщину видит и ощущает, и дабы вызвать ее из толпы, говорит довольно просто и примитивно, хотя сейчас бы эта фраза прозвучала для многих новообращенных православных очень даже ярко и доходчиво, говорит о том, что кто–то Его коснулся, ибо Он чувствовал силу, изшедшую из Него. Но дело не в том, что Он почувствовал, что от Него изошла какая–то сила для исцеления этой женщины. Просто Он эту женщину видит, знает, чувствует и, главное, чувствует важнейшую составляющую духовной жизни этой женщины — ее веру. Веру не в то, что «великий целитель» принесет ей избавление, а веру совсем другого рода. И Христос говорит об этом публично. «Вера твоя спасла тебя». И никто не смеет упрекнуть эту женщину, что она вошла в толпу, никто не смеет упрекнуть ее в том, что она коснулась Спасителя. В какой–то момент все понимают, что между Христом и этой оскверненной еще недавно женщиной существуют какие–то особо рода отношения. Она сейчас ближе Ему в этой толпе, чем кто–либо другой. Потому что у любого человека, будь он праведник или грешник, самые близкие отношения возникают именно со Христом и именно тогда, когда в душе человека утверждается подлинная вера в Бога, как и это стало возможным в душе кровоточивой женщины.

Ну а что же дочь Иаира? Наверно, Иаир в какой–то момент отстранился от своей драмы, созерцая то, что произошло. Он видел чудо, он видел, как нечистая женщина перестала кровоточить, и с еще большей надеждой стал стремиться к Иисусу во имя спасения собственной дочери, которая не кровоточила 12 лет, а просто 12 лет прожила влюбившей ее семье. И, конечно, известие о смерти дочери должно было родить в душе Иаира и ужас, и негодование одновременно. Ради этой оскверненной женщины Христос, как только что убедился сам Иаир, действительно способный исцелять, пренебрег его дочерью, и невинный ребенок умер именно в момент исцеления если и не нечестивой, то все равно нечистой женщины, пусть даже и уверовавшей во Христа. И именно в этот момент происходит испытание веры самого Иаира. И именно в этот момент Христос помогает Иаиру, произнеся всем нам знакомые слова: «Не бойся, только веруй». И Иаир превосходит самого себя. Он идет с Христом к себе домой, хотя все продолжают уверять его в смерти дочери. Обратите внимание, что, находясь в доме Иаира, Христос, успокаивая родителей девочки, говорит, что она не мертва, а только спит, и некоторые из присутствующих отзываются на эти слова Спасителя смехом. Опять перед нами обнажается глубинная низость, немощь человека. Люди, пришедшие в дом Иаира, чтобы, как кажется, разделить с ним его несчастье, его боль, на самом деле пришли удовлетворить свое поистине дьяволом им посланное любопытство. А Христос поднимает дочь Иаира не со смертного уже ее одра, а с одра ее сна. И, обратите внимание. Он выгоняет всех, кроме родителей. Он выгоняет всех этих так называемых способных якобы посочувствовать, но по сути дела равнодушных людей. Он оставляет именно тех, кто верит, и тех, кто страждет по существу. Он создает в этом доме атмосферу подлинной духовной жизни. А затем, снисходя к переживаниям родителей, находит для них привычное человеческое дело, предлагая просто покормить дочь. Здесь обнаруживается какая–то поразительная человечность происходящего. Человечность, которая подчеркивает одно, то, что, собственно, и определяет чудотворение, которое творит Христос, — это любовь и сострадание к ближнему, с одной стороны, а с другой стороны, призывание к вере — вере в Бога как в Бога прежде всего любви и сострадания. Если ты хочешь уподобиться Христу — люби и сострадай, как Бог. Если ты хочешь быть своим для Христа, попытайся вокруг себя творить не какие–то чудеса, поражающие, потрясающие, закабаляющие людей, а наоборот, освобождающие их дела добра и любви. Вот это и есть христианство. И оно может являть себя даже в доме старейшины синагоги. Не изгоним же его, это подлинное христианство милосердия и любви, из нашей церковной жизни, ибо Церковь наша была и остается Церковью Христовой.

Аминь.

22.11.2015