Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшний евангельский рассказ кажется очень простым и ясным. И чудо, о котором рассказано в нём, как будто не выделяется из общего ряда чудес, совершённых Спасителем, — чудес не таких уж частых, но всегда имеющих глубокий смысл. Более того, у нас даже может возникнуть ощущение, что в этом кратком рассказе Спаситель как будто перестаёт быть Самим Собой — Он просто отзывается на мольбу человека, который в духовном–то отношении, может быть, не столь уж и глубок, не столь уж и праведен. Всё происходящее в этом рассказе изначально говорит нам лишь о несчастном слепце, который многие годы страдал, просил подаяние, тем самым многих раздражая, претерпел немало в своей жизни и, собственно, ни о чём другом не думал, ни о чём другом не мечтал, кроме как о возвращении ему зрения. И он как будто даже демонстрирует это, когда пытается докричаться до Иисуса. Причём не в том смысле, чтобы Господь, услышав его, даровал ему некое духовное совершенство, а только с, казалось бы, одним–единственным желанием — обрести зрение.

И вот, размышляя над этим, мы можем наконец–то облегчённо вздохнуть и сказать: «Ну, вот это нам уже понятно. Вот это уже в нашем духе». И, может быть, действительно стоит тогда наши отношения с Богом наконец–то строить прямо и конкретно — исходя из того, чтобы Господь отзывался на наши конкретные нужды? А вопрос о глубине нашей веры пусть отойдёт тогда на второй план. Наконец Бог для нас становится таким, каким мы Его хотим видеть — всемогущим дарителем всякого рода земных благ. Ведь случилось же это с этим — опостылевшим многим — наглым слепцом! Мы вроде бы поприличнее. И, в принципе, не так настырно просим у Бога чего–то, чего нам хочется. Мы, впрочем, даже и чудес–то не требуем. Мы не будем даже, заболев, молить Бога об исцелении, а помолимся о том, чтобы Он нам послал квалифицированного недорогого врача, хорошую возможность госпитализации. И всё. И снимается вот это внутреннее напряжение между нами и Богом — Он становится своим, родным и близким, самым человечным… Но остается ли Он при этом Богочеловечным?

Однако этот рассказ не может на самом деле быть для нас санкцией на очередную профанацию нашей духовной жизни, наших отношений с Богом. И Христос, возможно, даже не без умысла попускает произойти тому, что происходит. И когда все окружающие Его люди готовы уже, наверное, задуматься над тем, что этот странный проповедник, возможно, и есть подлинный пророк, но самое главное, он — целитель. А целителей мы ценим гораздо больше, чем пророков. Ведь прежде всего в этом мире мы дорожим физическим здоровьем и в первую очередь ищем для себя физического исцеления, а когда мы исцелены, можно уже и с пророками пообщаться для разнообразия, для остроты душевных переживаний.

И вдруг вне всякой связи с происшедшим, никак не подчёркивая Своё целительство, Христос опять возвращает нас к неудобной для нас теме веры. Он говорит о том, что вера этого человека спасла его. Да, люди ничего не знают о духовной жизни этого человека, о его переживаниях. А Христос знает всё. И Он говорит очередные слова, которые у нас должны вызвать подспудное, но — увы — очень понятное разочарование. Опять требуется какой–то подвиг веры. Не только страдания, но и вера. И вот, становится очевидным, что исцеление слепца стало результатом не его истошных воплей «Помоги!», не его даже, может быть, страданий, которые он переживал в своей жизни, а какой–то его духовной жизни, которую он осуществлял, несмотря на вот такие совершенно невыносимые условия бытия.

И евангельский рассказ вновь ставит нас перед необходимостью задуматься о нашей с вами вере. О той вере, которая вроде бы у нас есть, но которая чудес в нашей жизни не обуславливает. И которая, наоборот, даже очень часто становится средостением между нами и Богом. Ибо наша вера очень часто имеет своим предметом не Иисуса Христа, а какое–то другое божество. Почитая себя христианами, мы веруем, как приходится, как обстоятельства складываются, и ухитряемся, даже имея многолетний стаж церковной жизни, оставаться нехристианами.

Конечно, не дай нам Бог оказаться в положении этого слепца физически. Но дай Бог, чтобы нам с вами пришлось стяжать в сердце своём столь глубокую веру, какой обладал этот несчастный, как бы сейчас сказали, «инвалид детства», такой страшной ценой, какую заплатил за свою веру слепорожденный. Хотя, в конечном итоге, даже будучи физически более или менее здоровыми, мы все являемся инвалидами — инвалидами духа, инвалидами веры. Нет у нас той подлинной веры, того подлинного духа Христова, который, по существу, и обуславливает превращение жизни в перманентное чудо. Мы живём очень часто без всякого рода упования на присутствие в этом мире Бога. Мы не видим Его даже тогда, когда Он стоит рядом с нами.

Так пусть же наш духовный взор будет подобен духовному взору этого слепца, который сквозь тяжелейшее бремя своей жизни, может быть, в первый раз встретившись с Богом, распознал Его и, обретя зрение, а значит, лучшее понимание своей жизни, оказался способным пойти за Христом последовательно и безоглядно.

Аминь.

09.06.2013