Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

В праздник Троицы мы не можем не ощущать себя на Божественной литургии в стенах уже ставшего привычным для нас храма каким–то особым образом. Но что мы, собственно, можем ощутить для себя особым образом? Ну конечно, то, о чем нам говорят евангельское и апостольское чтения. Однако в который уже раз, в этот день побывав в храме, мы не обнаруживаем никаких огненных языков ни у себя за спиной, ни за спиной своих ближних. И говорить мы продолжаем на одном языке, и всё на том же, на котором говорим от рождения. Ну разве что вступим в ставшую почти ритуальной в нашей церковной жизни дискуссию о русском и церковнославянском языках, о том, какой из них понятнее и полнее выражает церковное предание. Однако какой легковесной кажется эта дискуссия на фоне потрясавшего современников чуда глоссолалии, давно уже исчезнувшей в церковной жизни или бывающей в каких–то харизматических религиозных сообществах то ли как соблазн, то ли как какое–то еще неведомое откровение.

Ну а что же остается? Остается Святой Дух, о Котором повествует нам и Священное Писание, и богослужебные тексты, звучащие в этот день в храме. Святой Дух, похулить Который страшно. Который незримо должен сопровождать Церковь на всем ее пути и Который почиет на нас как на чадах Церкви. Что это? В чем Он заключается? Кажется, что и Евангелие не дает на это ясного ответа. Вообще, евангельский рассказ сегодняшнего дня не может не вызывать вопрос о том, а какое отношение имеет его содержание к тому, что описывается в сегодняшнем же апостольском чтении, описывающем рождение Церкви в Её благодатной полноте?

Христос еще не распят, не умер и не воскрес. Святой Дух еще не почил на Его учениках, да и ученикам Христа еще предстояло проявить себя не самым лучшим образом, почти что загубить дело Христово на Земле в момент, когда Господь был предан и распят. Всему этому еще предстояло быть, и, тем не менее, звучит сегодняшнее евангельское чтение как пролог будущей Церкви во всей полноте.

Ну что особенного говорит Христос? Он не совершает чудес. Он говорит о том, что Он свет мира. Он ссылается на образ Ветхого Завета о потоках живой воды, это тоже выглядит достаточно для нас отвлеченно. Но где Церковь являет себя в момент, о котором повествует сегодняшнее Евангелие? И тем не менее являет себя, являет самым неожиданным образом. Обратим внимание, что Христос обращается к толпе. Это уже не ученики. То есть, конечно же, там есть некоторые Его ученики, но не они задают тон этой толпе. И вот эта толпа, состоящая из людей очень разных, но, как мы с вами можем предположить, вроде бы верующих, слышит Христа, видит Христа и, самое главное, вступает с Ним в некий не только физический, но и духовный контакт, как бывает, когда люди смотрят в глаза друг другу, когда слышат голоса друг друга, не опосредованные ничем. И что начинает происходить в этой толпе? Начинается смущение, начинается сомнение, начинаются дискуссии. Происходит все то, что почему–то сейчас принято изгонять из Церкви, что принято сейчас рассматривать как свидетельства ложной духовной жизни — «Церковь — не место для дискуссий. В Церкви все должны быть единомысленны, единоверны и стройными рядами следовать за Христом. Стройным хором отвечать Христу то, что Он хочет услышать, даже не подозревая подчас того, а что хочет услышать Христос». Что происходит в этой толпе? А происходит то, с чего, собственно, начинается духовная жизнь человека. Размышления, переживания, искания Бога. Да, каждый говорит в меру своего развития, опираясь на свой интеллектуальный, духовный опыт. Кто–то опирается на то, к чему они привыкли сызмальства, на Ветхий Завет, на пророческие места Ветхого Завета: откуда придет Мессия, и может ли этот человек быть Мессией? Вполне понятный путь подстраховать себя чем–то зримым, авторитетным, безусловным. Это не самый плохой путь, это, может быть, очень даже правильный путь. Но только не тогда, когда с тобой говорит Бог, когда и Священное Писание может оказаться ненужным. Другие идут путем куда более распространенным и ещё более, как кажется, надежным. Они смотрят на начальство, они слушают учителей народа. Они, может быть, даже и не знают Священного Писания, и знать его не хотят, и уверены в том, что лучше их знающие фарисеи всё правильно решат и преподнесут им. Именно так, чтобы избавить их от труда личной веры. От труда личного искания Бога. Ну, и фарисеи осознают себя в этом качестве и говорят привычные слова о том, что не соответствует этот очередной пророк, а правильнее сказать, конечно же, лжепророк, внешним признакам Мессии. Поэтому размышлять здесь особенно не о чем, а народу и далее следует пребывать в ожидании другого Мессии, который придет только тогда и так, когда и как посчитают нужным учителя народа.

Мы все с вами не раз уже говорили о том, как часто мы стремимся подогнать Бога под свои представления о Нем, как часто волю Божию мы стараемся направить в нужное нам русло. Фарисеи были в этом смысле куда более умелые, чем мы. И вдруг их слуги, призванные схватить и привести к ним Христа, говорят фарисеям, что они не смогли привести фарисеям Христа, потому что Он говорил с ними так, как не говорил ни один человек. Эта фраза, собственно, ничего не объясняет, она просто открывает нам то, что происходило тогда в этой толпе. У многих слова Христа, вроде бы не очень ясные и конкретные, вызвали поразительное ощущение того, что с ними говорит действительно Господь. И у слуг не хватило, можно сказать, духа исполнить свой служебный долг. А можно сказать и иначе: их именно в этот момент посетил тот самый Дух Святой, монополию на Которого давно уже забрали себе фарисеи и Который как раз у фарисеев–то и отсутствовал. Произошло маленькое чудо. Господь оказался неподвластен им в тот момент, потому что Дух Божий сошел на эту еще не ставшую Церковью, но уже переставшую быть просто толпой группу людей.

Почему присутствие Духа Святого мы так редко ощущаем в своей жизни, если ощущаем вообще? Вот это вопрос, который мы должны задавать себе постоянно. Попытаемся, пусть не сегодня, но в каком–то в обозримом промежутке времени, который последует за Троицей, вспомнить самих себя. Ведь были же в нашей жизни у каждого, наверно, моменты, когда мы переживали особую близость Бога, особое присутствие Его в нашей душе. И что было характерными признаками вот этого ощущения Бога? Доказательства, которых мы искали, нам уже были не нужны, и мы понимали, что мы переступили через этот невидимый барьер между тем, когда человеку, ищущему Бога, еще нужны доказательства Бога, и тем, когда этому же самому человеку доказательства уже становятся не нужны. Возникает то, что мне представляется важнейшим признаком живой, подлинной духовной жизни: вопрошания к Богу, возражения Богу, возмущение Богом, доверие Богу, любовь к Богу. То есть живое общение с Богом. Но в основе всего лежит вот этот поразительный опыт ощущения того, что Бог есть. Повторяю, это может быть один раз в жизни пережито, может быть много раз в жизни пережито, но это делает человека по существу в чём–то другим. И вот я думаю, что если мы вернемся именно к таким моментам нашей жизни, нам станет немножко понятнее, какой же должна быть Церковь по существу и какой она очень часто, наша земная Церковь, не является. А сейчас, когда мы идем к Святому Причастию, когда Евхаристия должна дать нам в очередной раз почувствовать живое общение с Богом, давайте помнить о том, что Церковь — это сообщество людей, в сердце которых пребывает Дух Божий. Пути этого стяжания Духа нам неведомы, но всем нам, конечно же, необходимы. Необходимы настолько, что даже пребывая в Церкви годами, сомневаясь в Церкви, страдая в Церкви и от Церкви наших с вами ближних годами, мы не покидаем ее, понимая, что нельзя покинуть Христа.

Аминь.

31.05. 2015