Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшнее евангельское чтение переносит нас в горницу, где собрались апостолы, среди которых кто–то уже отсутствовал, как не было среди них и Христа, еще недавно собравшего их в такой же горнице на Тайную Вечерю, на первую в мире Евхаристию. И собрались они сейчас здесь не приобщиться к радости Евхаристии, а прежде всего страха ради иудейского. Конечно, они уже пережили к этому времени тяжелейшие угрызения совести от того, что почти все оставили Спасителя, от того, что из их среды вышел предатель. Но ведь ещё и пережили другое. Глубокие сомнения в том, что их Учитель воскрес. Он был, конечно, добрый человек. Он говорил глубокие истины, но, наверно, и Он заблуждался относительно Самого Себя. Возможно, Он и не Мессия. И хотя, обратим внимание на то, что к этому моменту они уже должны были знать Благую Весть о Воскресении Христовом, собрались они все страха ради иудейского. Может быть, в ожидании того, что им предстоит пережить ту же расправу над ними, какую пережил Спаситель. И в этой расправе, которую, возможно, уже приуготовили им иудеи, получат они определённого рода искупление своего греха, своей вины. Но, во всяком случае, именно страхом перед иудеями объясняет апостол Иоанн, один из апостолов, бывших тогда там, их собрание.

Опять мы видим перед собой апостолов, призванных продолжать дело Христово, в смятении и сомнении. И вдруг Спаситель приходит к ним, не просто приходит к ним, а вы помните, что Он будет не раз приходить к ученикам после Своего Воскресения, Он приходит им даровать дары Святого Духа. Конечно, говорить о воскресшем Спасителе, наверно, ещё труднее, чем о Спасителе во время Его земного служения, когда Он был Богочеловек и так всё нарочито по–человечески переживал и воспринимал. Конечно, качество естества Спасителя после Воскресения нам представить очень сложно. Но, конечно же. Его способность сопереживать человеку никуда не исчезла. А раз так, то Он видел чувства Своих учеников, прозревал их мысли и, конечно, так же по–человечески размышлял над тем, что происходило в их душах. Он пришёл даровать им дары Святого Духа, то есть полноту жизни в Боге, от Которого они отреклись, полноту жизни в Церкви, которую они готовы были сейчас предать, ибо собрались они страха ради иудейского. И готовы были представить скорее окончание ещё только начавшейся церковной истории, свою гибель, свою смерть, но уж никак не ту миссию созидания Церкви, к которой призывал их Спаситель. И тем не менее Христос очередной раз оказывает им колоссальное доверие, именно таким, какие они есть, даруя благодать Духа Святого. Именно в этот момент начинается превращение их собрания в ту самую Церковь, которая окончательно явит себя в Пятидесятницу.

Опять перед нами, безусловно, не просто акт доверия Бога человеку, но и акт снисхождения Бога к немощному человеку. И здесь нам открывается история ещё одного апостола, апостола Фомы. Я уже не раз говорил вам о том, что этот апостол является одним из самых для нас, именно для нас, русских православных христиан, значимых апостолов. Именно потому, что веками в нашей церковной жизни его образ совершенно превратно, плохо воспринимался поколениями наших с вами предков, как образ Фомы неверующего, Фомы неверного. И для меня в этом открывается глубокий и очень зловещий смысл. Мы ведь с вами принадлежим не к самому верующему народу, а к народу, который с лёгкостью кидается от крайности стихийной, инфантильной веры к крайности стихийного, инфантильного неверия. Тех же, кто испытует свою веру познанием, мы не приемлем, мы им не доверяем. Всё должно переживаться сердцем. Вера в Бога, выборы президента.

ибо сердце избавляет нас от осознанной и ясной ответственности за происходящее. Вот почему так поразительно вёл себя наш народ в двадцатом веке, когда сто миллионов православных христиан, по сути дела, в двадцать лет позволили при своём активном или пассивном участии уничтожить собственную Церковь. Как это так? Они были православными, а потом с лёгкостью стали не атеистами, а просто безбожниками. А потом на наших глазах в 90–е годы из безбожников стали православными… хочется сказать: безбожниками. И опять всё легко, в массовом порядке. Чудо или иллюзия обретения веры? Вот вопрос, который должен стоять перед нами.

И здесь для нас очень полезен именно святой апостол Фома. Поразительна его реакция на происшедшее. Да, его не было среди апостолов, хотя ведь и он вёл себя не лучше многих из них, ибо и он покинул Спасителя, и он, наверно, переживал это. И когда ему такие же, маловерные, может, как и он в тот момент, апостолы донесли Благую Весть, что Христос действительно воскрес, и был с ними, и даровал им новые дары духовные, он вдруг дерзновенно заговорил о невозможности поверить в это, пока он не вложит свои пальцы в язвы Спасителя. «Любопытные персты», сейчас прозвучало только что. Апостол Фома, переживший страшный опыт отречения от Христа, сомнения во Христе в момент Его страданий, видимо, продолжал сомневаться, и не мог эти сомнения преодолеть, даже слушая своих братьев апостолов.

Что же в этот момент выделяет апостола Фому из всех остальных апостолов? Не только то, что он сомневается. Даже тогда, когда вроде бы уверовали они. А то, что он предельно искренен. И не хочет обольщаться этой охватившей с такой лёгкостью апостолов, а может быть, и его самого, верой. Он хочет испытать телесное Воскресение Христа самым доказательным в нашем земном мире способом, ибо именно чувство осязания является самым убедительным чувством, позволяющим нам ощутить реальность этого мира. И здесь возникает ещё одна очень важная тема. «Да, возможно, Христос явился вам, вы говорили с ним, а вдруг это был призрак?» Вы помните, что и в Евангелии об этом говорится. Вызывание духов, общение с призраками иудеи воспринимали как великое искушение, великий соблазн. «Что было с вами, я не знаю. Но, если Христос воскрес в теле, я это тело должен ощутить так же телесно». Но как смеет он не верить Церкви, которая в лице апостолов говорит ему о Воскресении? Как смеет он сомневаться в Боге? А вот смеет, потому что он свободный человек, созданный по образу и подобию Божьему.

И вот на все будущие века Спаситель указует нам путь для нашей духовной жизни, который, наверно, является одним из самых правильных, если мы мыслящие, честные и ответственные люди. Не делая вид, что мы не знаем сомнений, не пытаясь сомневающихся вокруг нас ближних обличать и поносить как жалких маловеров на фоне нас таких глубоко верующих, мы имеем право и даже обязанность, оставаясь такими, какие мы есть, честно вопрошать Бога обо всём. И вот, когда Христос приходит к ученикам и без всякого упрёка даёт возможность апостолу Фоме, как нам часто кажется — почти кощунственно, вложить его персты в те самые язвы, которые образовались, когда Христос был на Кресте, оставленный Своими учениками, Христос отдаёт дань поразительной честности и мужеству этого апостола, который не побоялся в тот момент выглядеть хуже своих собратьев, который не побоялся в тот момент по существу вопрошать Бога о том, что было уже вроде бы всем ясно. Он не побоялся остаться самим собой — вот чего многим из нас недостаёт в нашей церковной жизни. И Христос не просто снисходит к апостолу Фоме. Он простирает ему Свои руки с язвами гвоздиными, отдаёт ему дань величайшего уважения к нему как к человеку, который действительно так верит Богу, что, не смущаясь, спрашивает Его обо всём.

И именно тогда происходит это знаменитое исповедание апостолом Фомой Христа как Бога. Опять–таки надо представлять себе тот религиозно–культурный контекст, в котором пребывали апостолы: чтобы какого–то зримого, в человеческом образе присутствующего, в человеческом теле стоящего человека назвать Богом — это означало, конечно, бросить вызов всему представлению о Боге, о Том Самом Боге, который сложился в Ветхозаветной Церкви, о Боге, Которого нельзя увидеть и остаться в живых. Именно это исповедание произносит апостол Фома, наверно, в очередной раз смущая некоторых апостолов, которые сердцем своим поверили, что Христос воскрес, а умом своим так и не поняли, что Бог, Которого в Ветхом Завете нельзя было увидеть и остаться в живых, теперь стал одним из людей в полном смысле этого слова. Вот это была действительно полнота Откровения.

Сегодняшнее евангельское чтение напоминает нам о том, что мы должны быть искренни с Богом и не должны пытаться, как мы часто делаем в отношении сильных мира сего, убедить наше «Божественное начальство», что мы в Него верим, что мы Его любим и что мы Ему служим, а что мы должны оставаться даже перед Богом самими собой. Да, встреча с Богом редко бывает в нашей жизни — вот так непосредственно. Но Бог постоянно смотрит на нас глазами наших ближних. И вот что особенно важно сейчас. Когда мы рассуждаем о самих себе как о Церкви, которую Христос оставил на земле, мы должны помнить о том, что, смотря на нас глазами наших ближних. Бог ожидает от нас такой же искренности и прямоты в отношениях друг с другом, какие Он имел возможность испытать, общаясь с апостолом Фомой. А хватает ли у нас сил так общаться друг с другом, сомневаясь друг в друге, доверяя друг другу, уставая друг от друга, поддерживая друг друга? Вот это испытание нашей веры. И, вы знаете, мы чаще всего от него пытаемся уйти по такому хорошо апробированному в церковной жизни пути. Мы заключаем своё общение с нашими ближними в ряд церковных условностей, от слов до мимики, которое создаёт у нас и у них иллюзию того, что мы общаемся как христиане. Не пытаясь сущностно, сердечно соприкасаться друг с другом.

Я надеюсь, что, в очередной раз напомнив самим себе об очень своеобразной миссии святого апостола Фомы, мы попытаемся, преодолевая привычную инерцию нашей церковной жизни, почаще быть продолжателями его искреннего и пытливого искания Бога. И, я думаю, тогда качество нашей церковной жизни будет меняться.

Аминь.

12.05.2013