Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Слушая сегодня евангельское чтение, мы с вами уже далеко не первый раз в своей жизни размышляли о содержании и смысле праздника, важней сказать — события Благовещения Пресвятой Богородицы. Обратим внимание, может быть, на самый главный момент в содержании этого события евангельской истории. Действительно, когда маленькая Девочка вместила в Себя великое откровение Божие, произнеся слова: «Се раба Господня, да будет Ми по глаголу твоему». Она приняла во имя всего человечества волю Божию стать Богородицей. Она, наверно, не отдавала Себе в полной мере отчет в том, что произошло и на что Она обрекла Себя.

Мы не раз с вами размышляли о том, как труден был земной жизненный путь Пресвятой Богородицы. Но многие из нас, даже те, кто с немалыми трудами растил и воспитывал своих детей, все же представить не могут, что означало для Нее родить и воспитать Живого Бога. Это невместимо в сознание простого человека. Но еще более трудно нам вместить то, что ожидало Её, когда Она сопровождала Своего Сына на пути спасительного для всего человечества, но столь трудного для Нее Самой пути, пути, который в конечном итоге обусловил для Нее самое страшное для матери переживание — переживание смерти собственного сына. При этом Она не просто похоронила собственного Сына, Она видела Его мучительную смерть, предательство Его со стороны многих, даже близких учеников, видела отвержение Его всем миром и при этом знала, что это не только Её Сын, но и Бог. И последующая жизнь.

конечно, была исполнена глубоких переживаний, когда Она во время пребывания в Церкви, созидаемой Её Сыном, конечно же, более всех людей ощущала Свое одиночество без Того, Кто когда–то был Её Сыном и Кто затем стал почитаться Церковью как Бог. Но надо полагать, что никакие самые добрые, самые лучшие ученики Христовы, которые окружали Её, конечно же, не могли Ей заменить Сына и Бога одновременно.

И все это называется Благовещение. Вдумайтесь только! Все это было Ей возвещено ангелом и постепенно проявлялось в Её жизни. Но здесь возникает вопрос: что же это за Благая весть, которая возвестила уже Богородице столь трудный жизненный путь? И в связи с этим задумаемся над другим вопросом: а все ли христиане призваны для благовещения, благовестия Христова?.. А что, собственно, возвещаем мы? Мы прекрасно понимаем, что Благая весть не является вестью о спокойной, легкой и благополучной жизни. Жизнь, возвещаемая Благой вестью, очень трудна. Да, может быть, это жизнь, одухотворенная Богом, но очень трудная. И нам невыносимо трудно с этим примириться.

Вот почему христиане по долгу своей веры, по характеру своего служения вынуждены подчас говорить подлинные слова о Благой вести, но в жизни своей очень часто пытаются эту Благую весть невольно извратить, сделать свою жизнь тихой, спокойной, благополучной, даже за счет того, чтобы переставать быть христианами во многих жизненных ситуациях. Ибо трудно в этом мире стяжать такое благополучие, не отступая от заповедей Христовых. Мы, с одной стороны, возвещаем Благую весть, а с другой — не хотим для себя того тернистого пути, которым шла Богородица, озаренная этой Благой вестью, которым шли апостолы, возвещавшие Евангелие Христово, которым шел Сам Христос, главный Благовестник нашей земной истории. Мы притворяемся благовестниками, но при этом мы хотим быть возвестителями какой–то другой вести. Вести о том, как лучше адаптироваться в этом несовершенном мире.

И здесь открывается одна из парадоксальных тайн христианства. Как только христиане пытаются совместить бремя ношения Благой вести с человеческим благополучием, их жизнь начинает разрушаться как жизнь христианская. Да, можно в конечном итоге в этой земной жизни пытаться совместить несовместимое. Но жизнь наша приводит нас всех к кончине. И в этой кончине происходит наша встреча с Богом, Который знает о нас и нашей внутренней жизни всё. Жизни нас, немощных людей, которые дерзают быть благовестниками, но себя избавляют от несения этой Благой вести. Ибо не может быть благовестником тот, кто говорит одно и живет совершенно в другой духовной тональности, в другой сфере жизненных ценностей.

Лазарева суббота, которая вспоминалась нами вчера, — это очень грустный праздник, праздник, предваряющий еще более печальный праздник Входа Господня в Иерусалим. Праздник, олицетворяющий собой непостоянство и лукавство человека в отношении к Богу. Сегодня праздник Входа Господня в Иерусалим совпадает с Благовещением, и мы должны задуматься вот о каком обстоятельстве. Решительно возвещая нам о возможности нашего спасения через Христа и во Христе, а значит, через страдания и скорби, через преодоление себя в своем несовершенстве, Христос не возвестил нам вести о том, что мы не умрем. Всё равно мы умрем. И мы молимся о том, чтобы умереть не так, как умер Христос. Не в муках, не в ненависти окружающих нас людей. Это по–человечески понятно, это прошение ектении о христианской кончине живота нашего, безболезненной, непостыдной, мирной. Не такой была кончина Христа. Она была и очень болезненной, и очень постыдной в глазах многих его современников, и никак, казалось бы, не мирной. Но по существу она была именно той кончиной, о какой мы молимся. Нам не нужно знать, какой смертью мы умрем. Вероятнее всего, наша смерть будет напоминать смерть вот того самого Лазаря, который болел, которого окружали любящие его люди, не имевшие возможности ему помочь, и который, в какой–то момент, не чаял и от Христа получить исцеление. Тем более, что Христа физически не было рядом.

Но Христос пришел и. Сам обреченный на скорую страшную смерть, побеспокоился о том, чтобы двум глубоко переживавшим кончину своего брата сестрам вернуть их брата.

Вот такое великое, даже, может быть, незаслуженное, счастье получил Лазарь от Христа. Он умер, четыре дня пребывал во гробе и вдруг вернулся в этот мир. Однако обратим внимание, каким неприглядным, даже страшным было это возвращение смердящего уже мертвеца, запеленутого в саван, с лицом, покрытым следами уже наступившего тления. Эта была, наверно, весьма впечатляющая для многих картина. Впрочем, церковное предание доносит до нас свидетельство о том, что Лазарь, проживший потом еще весьма долгую жизнь, всегда оставался очень грустным, никогда не смеялся и был в состоянии какой–то внутренней дистанции от всех, даже самых близких к нему людей. Тот опыт, который пережил он после своей смерти, как будто не располагал его возвращаться в этот мир. Он познал что–то такое, что было гораздо лучше этого мира, но Христос вернул его. Вернул не только для того, чтобы порадовать двух сестер, но, как мы знаем, для того, чтобы явить славу Его, Спасителя мира. И славу Бога не как чудотворца воскресающего, но славу Бога как самого сострадательного существа в этом мире. И Лазарю пришлось вернуться, чтобы возвещать трудную для него, но благую для мира весть о Боге. Он, уже освободившийся от этого мира, вернулся в него через четыре дня для того, чтобы подтвердить слова Божии. И вот это странное созвучие, это трудно возвещаемое благовестие, что Богородицы, что Лазаря Четверодневного, напоминает нам о самом главном в жизни каждого христианина.

Мы действительно призваны быть благовестниками. Но если мы таковыми являемся в полном смысле этого слова, не будем ожидать для себя легкой, благополучной жизни. Будем готовы к тому, что за возвещение Благой вести нам придется в этом мире претерпевать немалые скорби, осложнения и даже гонения. А если мы попытаемся совместить благовестие со стремлением благополучно и комфортно устроиться в этом мире, мы перестанем быть благовестниками и будем, по существу, профанировать, опошлять, предавать ту весть, которую завещал нам Христос. И люди, смотря на нас, не будут верить нам. И люди, смотря на нас, справедливо будут ненавидеть нас, презирать нас. Не за то, что мы такие же несовершенные, как они, а за то, что, дерзая выступать в качестве благовестников, обещая людям быть примером какой–то другой жизни, мы оказываемся точно такими же, как они, не претендующие на то, что они благовестники. И это будет одним из самых тяжелых наших грехов и одним из самых тяжелых наших несчастий.

Обычно подспудно мы живем в ощущении того, что часто грех открывает нам какую–то легкую жизнь, радость жизни. Ничего подобного, в конечном итоге любой грех нашу жизнь обременяет и разрушает. И вот самым страшным грехом в жизни христианской является ложь христиан по отношению к Богу и ближним… профанация ими той Благой вести, которую они должны возвещать этому миру и которую они профанируют той обыкновенной, просто человеческой жизнью, к которой влечет несовершенное человеческое естество. И то, что это именно так, подтверждает весь опыт христианской истории. Поэтому, сколько бы раз ни приходилось нам с вами в своей жизни, в жизни наших братий, сестер сталкиваться с этой попыткой профанировать Благую весть несовместимой с этой Благой вестью суетной человеческой жизнью, будем помнить о том, что нам придется отвечать за свое благовестие, и отвечать перед Тем, Кто Свою Благую весть возвещал нам даже Своей крестной смертью.

Аминь.

07.04.2012