Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Прозвучавшая сейчас притча кажется очень простой и ясной. Кажется, что любое толкование её может ограничиться лишь несколькими привычными для нас фразами о том, что, живя в этом мире, нужно думать о вечном, что не стоит уделять так уж много внимания собиранию преходящих материальных ценностей и мы, христиане, как раз и должны–то являть миру пример подлинного нестяжания. Но, наверно, это бы не была евангельская притча, если бы всё было в ней так элементарно просто. И вот сейчас эта притча звучит уже в который раз, для каждого из нас, я думаю, всё–таки обременённая определённого рода сложными ассоциациями. И связано это с тем, что каждый из нас прошёл путь в жизни, когда нам действительно не хотелось ни каких–то из ряда вон выходящих житниц, в которых мы могли бы упокоить собственное несметное добро, ни какого–то такого бездумного лёгкого времяпрепровождения по принципу «ешь, пей, веселись», — нам хотелось подчас элементарного дома, элементарного достатка, элементарного покоя, позволяющего нам жить просто по–человечески, а не преодолевать вместе с нашей страной, с нашим народом, со всем прогрессивным человечеством очередные временные трудности — жилищные, бытовые, коммунальные, политические и т. д.

Поэтому нет ничего, на мой взгляд, более нелепого, жестокого и даже пошлого, чем призывать вот всех нас, являющихся порождением, если угодно — жертвами, вот этого неизбывного советского быта, становиться аскетами. На самом деле аскетами мы были с раннего детства — коммунального, детсадовского, пионерского. Правда, этот аскетизм носил вынужденный характер, а это, так сказать, уже недорого стоит. Одно дело, когда человек ограничивает себя осмысленно, осознанно, во имя желания быть свободным, быть более одухотворённым. Другое дело, когда мы вынуждены быть ограничены в чём–то. И нередко бывает так, что, оказавшись людьми, лишёнными чего–то, может быть, даже необходимого, очевидно необходимого для жизни, мы могли даже гордиться самими собой и считать себя лучше тех, у кого это необходимое присутствует в избытке и в достатке. Отсюда очень характерный для нашей культуры культ бедности — нам так и кажется, что бедняки лучше богачей просто потому, что у них ничего нет, а ведь все мы одинаково немощны и плохи — и бедняки, и богачи.

И вот, возвращаясь к сегодняшней притче именно в контексте опыта нашей недавней жизни, жизни большинства из нас, хочется задуматься над следующим. Перед нами действительно человек в общем и целом узнаваемый и, наверно, даже неплохой. И надо полагать, что труд его был в общем–то честен, труд его был нелёгок, итак это понятно по–человечески — когда его урожай вдруг оказался больше, чем он даже надеялся, сохранить этот урожай в лучшей житнице. Здесь, в принципе, нет ничего плохого. Более того, смотря на состояние, например, нашей деревни, если мы говорим сейчас о сельскохозяйственной проблематике, можно только пожелать ей как можно больше таких рачительных хозяев. Но нет — мы часто живём в ощущении того, что не будет в нашей жизни ни урожая — поэтому зачем нам житницы? И перебиваемся изо дня в день, из года в год по принципу «если нам хватает на прокорм, этого достаточно». Так что, наверно, можно было бы многому поучиться у этого самого рачительного хозяина.

Но в какой–то момент он искусился — искусился именно тем, что, проведя свою жизнь, наверняка, в очень значительных трудах и получив плоды от этого труда — а это самое лучшее, что может быть на земле, — он искусился, решив, что теперь труд уже не нужен, труд уже излишен. И, наверно, не только труд физический, труд хозяйственный, которому он уделял много времени, но и труд духовный. Вот в этих простых человеческих словах «ешь, пей, веселись» — словах, которые нередко рефреном недостижимой мечты проходят через всю нашу жизнь, ибо не удаётся нам всячески вот так беззаботно есть, пить и ещё и веселиться. Мы даже когда едим и пьём, ухитряемся не веселиться, а грустить, ожесточаться, злиться, ожидая, что всё это скоро закончится. И всё же стремление к радостной жизни вполне оправданно и даже положительно.

Но герой сегодняшней притчи возжелал чего–то другого. Он на какой–то момент, наверно, вдохновлённый собственными успехами, решил, что жизнь может быть избавлена от труда — как, повторяю, труда внешнего, так и труда внутреннего, а такая жизнь не может продолжаться — она обречена на прекращение. Может быть, физически он бы и прожил достаточно долго, но духовно, сделав этот ложный выбор, исполненный самодовольства, исполненный ощущения того, что он достиг всего, чего только может желать человек, он оказался обречён на смерть — или медленную духовную, ну а в данном случае — ещё и скорую физическую. И действительно, многие ведь из нас, общаясь со своими ближними, особенно с теми, кто что–то имеет в больших количествах, чем мы, склонны говорить о том, что мы имеем гораздо меньше не потому, что мы не можем иметь, а потому что мы не хотим иметь — потому что мы хотим быть духовными, свободными. Но так ли это? Нет ничего искусительнее и лукавее, чем вот этот вынужденный, всем нам хорошо знакомый советский аскетизм, который, кстати, в настоящее время стал довольно быстро исчезать из нашей жизни. Смотря на наш окружающий мир и на наше общество, нельзя не признать, что трудно найти, наверно, более корыстолюбивое, более одержимое материальным приобретательством общество, чем наше. Это вполне понятно — люди пытаются наверстать упущенное.

Но вот пройдёт время, и многим из тех, кто поглощён добыванием благ материальных, станет ясно, что не в этом суть. Нам же, христианам, это ясно должно быть с самого начала. Но таковы ли мы? Да, мы будем осуждать героя сегодняшней притчи за желание разрушить старые житницы и возвести новые, дабы упокоить в них и свой урожай, и самого себя, но при этом будем ли мы отличаться от него по существу? А существо его ведь заключалось именно в том, что он в какой–то момент забыл о Боге, забыл о том, что именно в служении Богу, в том числе посредством хозяйственного труда, в том числе и в совершенствовании себя, в труде над самим собой и заключается смысл жизни человека, заключается именно это самое собирание нетленных благ, которые никто не отнимет у человека, даже его собственная смерть.

И вот, задумываясь над тем, что в нашей повседневной жизни, где недостаёт часто просто честного труда и честного вознаграждения этого труда, где так легко потеряться между Сциллой и Харибдой ложного приобретательства и ложного бессребреничества, будем честно и ответственно трудиться, будем желать для себя спокойной, размеренной, исполненной достатка жизни внешней, но не ценой отказа от жизни духовной. Как обрести эту гармонию, сказать довольно сложно. У каждого человека есть своя мера бедности и мера богатства. Но, наверно, единственным залогом того, что мы не потеряем себя, делая этот выбор, не ошибёмся в этом выборе, являются слова сегодняшнего апостольского чтения: о том, что главные дары христиан — это благодать Божия, щедро излитая на нас и способная преобразить каждый день нашей жизни, независимо от того, полны или пусты наши житницы, независимо от того, по достоинству или нет оценён наш труд. Да, пусть не всегда мы ощущаем это каждым днём своего бытия — вот эту готовность Бога воздать нам должное и сохранить нас в гармонии с самими собой, — но это правда, правда, о которой возвестил нам сегодня святой апостол, правда, которая должна укрепить нас в этом мире именно как христиан, а не как рачительных хозяев или же, наоборот, бесхозяйственных бездельников.

Аминь.

01.12.2013