Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Дорогие братья и сестры, мы живем с вами в весьма противоречивую эпоху, когда нередко объективно положительные события через очень короткое время превращаются в нечто противоположное тому, чем они были в момент, когда случались. Вот так и праздник Рождества Христова, казалось бы, совершенно естественно объявленный в России неприсутственным праздничным днем для всего населения страны, очень быстро превратился для большинства людей в ещё один, не побоюсь этого слова, развлекательный аттракцион, который помогает убивать время в бесконечный период новогодне–рождественских выходных дней. Впрочем, некоторые предпосылки для этой печальной метаморфозы веками существовали и постепенно проявляли себя в истории мирового христианства, с тем чтобы окончательно начать затмевать духовное значение этого праздника в современную эпоху, нередко называемую постхристианской. Идиллическая картина рождения в вертепе Богомладенца очень быстро затмила даже для многих из нас, христиан, ту реальную картину прихода в мир Бога, которая явлена нам в Евангелии, которая многократно воссоздавалась для нас устами многих выдающихся отцов Церкви и просто проповедников Слова Божия. Поэтому попытаемся сейчас мысленно перенестись в ту эпоху, в те обстоятельства, которые породили этот праздник, и задумаемся над тем, а что, собственно, должно стать причиной нашей радости в этот праздничный день.

Мы все помним предысторию Рождества Христова. Помним то, что Всемогущий Господь, спасая человечество от греха, решил разделить с ним тяжёлую долю его земной жизни, насквозь пронизанной грехом. Господь пришел в этот мир как самый что ни на есть обыкновенный человек, чтобы лицом к лицу, глядя человечеству глаза в глаза, поведать ему ту единственно спасительную для него правду, которая могла преобразить жизнь этого мира и всех этих людей.

Нам, живущим, по сути дела, уже в третьем тысячелетии, трудно представить себе, каким был мир до прихода в мир Христа. В нём было многое: и проявления человеческого гения, и проявления человеческой низости, и проявления человеческой добродетели, и проявления человеческого греха, но в нём ещё не было Бога. И Бог решил войти в этот мир. Войти, повторяю, как человек, то есть приняв на Себя все возможные последствия и осложнения грехопадения, которые сделали жизнь на этой земле часто напоминающей ад. Мы помним, как воспротивились Его рождению все тёмные силы этого тварного мира. Мы помним, как искушался Иосиф, когда, будучи уже немолодым праведным иудеем, строго соблюдавшим закон, он решил соединить свою жизнь с почти ещё девочкой, подростком, как это часто было принято на Востоке, и к ужасу своему узнал о том, что Она носит во чреве ребёнка. Мы помним, как он превзошёл в своём лице весь Ветхий Завет, когда нарушил закон Моисеев и не отдал свою казавшуюся в этой ситуации блудницей невесту на побиение камнями. Дьяволу не удалось тогда не допустить прихода в мир Господа, убив Его Мать, носившую Его во чреве, только благодаря поразительной способности этого немолодого благочестивого иудея любить, прощать и верить.

Затем обстоятельства сложились так, что эта жившая в и без того сложных условиях семья вынуждена была покинуть родной город и отправиться в Вифлеем для участия в переписи. Взяв свою совсем ещё юную жену, которая вот–вот должна была родить ребёнка, уже немолодой Иосиф отправился в достаточно тяжёлое по тем временам путешествие и, приехав в Вифлеем, не нашёл для себя и своей жены другого места, кроме как пещеры, в которой располагался скот. Как видите, ЭТО естественное геологическое образование, мало напоминающее дом, оказалось одновременно приютом и для людей, и для животных, и для Богомладенца. Мир предложил Богу, пришедшему к нему для его же спасения, хлев в качестве дома, где Ему суждено было родиться, как будто желая с самого начала уничижить Бога, попрать достоинство Его Матери, Пресвятой Богородицы, очередной раз искусив Его наречённого отца Иосифа.

Но в то же время мир не только не хотел принять Бога в своё лоно. Пусть в малой, но лучшей своей части мир с нетерпением ожидал прихода Спасителя. Именно с этим и связано появление трёх волхвов. К сожалению, в нашей культурной традиции волхв уже давно отождествляется с шаманом, языческим шаманом, которые были когда–то и у славян, и у финно–угров, которые населяли Древнюю Русь. Но не таковы были волхвы, о которых идёт речь в Евангелии. Они пришли, скорее всего, из Месопотамии, и представляли собой вот тот удивительный тип учёного, философа, естествоиспытателя и мага, какими нередко были взыскующие через познание мира Того же Самого Бога мыслящие люди той эпохи. Халдеями называлось сословие в Месопотамии, которое пыталось соединить в своём творчестве астрологию и астрономию, химию и алхимию и мучительно искало ответы на вопросы о Боге через познание природы. Именно этим людям дано было знать время и место появления в этом мире Спасителя. И это очень показательно. Мы и волхвов–то представляем сейчас как участников придуманной нами милой сентиментальной мистерии, когда в трогательный, почти что стерильный хлев, к милым животным, представляющим крупный рогатый скот, радующийся Господу, приходят три мудрых старичка. А ведь это было совсем не так. В лице вот этих малоизвестных даже церковному преданию Бальтазара, Мельхиора и олицетворявшего, кажется, Азию (есть несколько толкований) третьего волхва Каспара мы встречаемся с личностями не очень нами представимыми. Для этого нужно быть знакомым с историей и культурой Среднего Востока.

Но важно отметить следующее: в их лице человечество всем вдохновением своего ума пыталось понять и принять Бога. Это были люди, которым, наверно, непросто было совершить то путешествие, в которое они отправились, и, самое главное, это были настоящие, как бы мы сказали сейчас, ничего не понимавшие в реальной, в том числе политической, жизни Палестины, профессора. И вот что могло толкнуть этих людей прийти ко двору Ирода Великого и радостно сообщить ему о рождении Царя Иудейского? Нужно было совершенно ничего не понимать в политической ситуации той поры.

Я напомню вам, что Ирод Великий представлял собой тип поразительного восточного владыки. Происходя из Идумеи, местности, которую населял народ, веками ненавидевший иудеев, он при поддержке оккупационных римских властей ухитрился стать царём, причём таким царём, которого стали любить очень многие иудеи. Ибо этот иноплеменник сумел проявить себя как очень выдающийся государственный деятель. В голодные годы он одаривал население из собственных запасов продовольствием, а духовную жажду людей утолял очень привычным для сильных мира сего образом: благоукрашая храмы. Да, именно при нём Иерусалимский храм становится вторым Иерусалимским храмом, переживает свои реконструкцию и преображение. И вот это благоукрасительство Храма позволило Ироду Великому получить прощение у многих иудеев. Они приняли его как своего человека, который, впрочем, как это нередко бывало впоследствии, благоукрашая каменные храмы, готов был убить Бога или, по крайней мере, живых христиан. И вот именно к такому человеку эти не от мира сего живущие в мире учёные пришли, чтобы сообщить Благую Весть. Показательно, что смутился этой вестью не только Ирод, который в последние годы своего царствования был, подобно всем деспотам, одержим маниакальным страхом потерять власть, заставлявшим его убивать даже собственных сыновей. Встревожился весь Иерусалим. То есть уже тогда иудейская элита, нашедшая общий язык с этим иноплеменным царём, не желала ничего лучшего, чем то, что было у них. Они уже окончательно закоснели в своей праведности, в своем благополучии, и вдруг — весть о пришедшем в мир Мессии. Но у них уже не было нужды в этом самом Мессии. Ирод, подобно политическим деятелям всех времён и народов, лукаво обещает волхвам, узнав у них окончательно о месте появления Мессии, прийти и поклониться Ему, но замысел его мы все представляем сейчас. Ему нужно было знать место пребывания Богомладенца, чтобы расправиться с Ним, и только милость Божия, когда–то проявленная в отношении Иосифа, а теперь в отношении этих волхвов, позволила Богомладенцу остаться в живых. Они не вернулись к Ироду, получив обетование от Господа. Да, они пришли в этот хлев. Можно представить, как они сами были смущены тем, что произошло. Но их точные расчёты астрономические, астрологические убеждали их в том, что перед ними пришедший в мир Спаситель. И они принесли Ему в качестве даров характерные для Востока, очень распространённые на Востоке и в плане практического применения, и в плане символического обозначения отношения человека дарящего к человеку одариваемому вещества — золото, ладан и смирну. Сейчас, пожалуй, нельзя не сказать и об этих дарах волхвов несколько уточняющих смысл слов. Золото символизировало собой достоинство высшей государственной царской власти, ладан говорил о власти духовной, власти священнической, ибо на золоте строилась власть государственная, а ладан всегда употреблялся на богослужениях, в том числе и в перестроенном Иерусалимском храме. Ну а смирна означала вещество, которым люди умащали как больных живых, так и мёртвых. И тем самым неожиданно обозначила вот эту уязвимую природу человека. Человека, Который был Богом. И пришёл в этот мир как человек, как беззащитный младенец.

Конечно, появление волхвов было радостным событием для Святого семейства, как, впрочем, и появление пастухов. Интеллектуалы и простецы радовались приходу в мир Спасителя. Но Ему не рады были те, от кого жизнь этого мира зависела куда в большей степени. И хотя волхвам удалось сокрыть от Ирода до времени тайну пребывания Богомладенца, мы все с вами знаем: чтобы спасти Его, уже покинув свой дом в Назарете, Иосифу пришлось покинуть и своё временное обитание в этой пещере и бежать в Египет. Каково было ему везти на осле не только своё семейство, но и дары волхвов, которые, как будто как насмешка какая–то, были подарены его Божественному Сыну пришедшими из дальних стран мудрецами в момент, когда этого Младенца надо было просто спасать от Его палачей? Дьявол уже мог, казалось, восторжествовать, когда немолодой иудей бежал в Египет со своей только что разрешившейся от бремени юной супругой и Её новорожденным ребенком, спасая Бога от человека.

Именно об этом повествует нам Евангелие. Именно это событие положено в основу праздника Рождества Христова. И что же здесь, собственно, весёлого? И просто радостного? Разве не очевидно для нас то обстоятельство, что если бы Господь сегодня пришёл в этот мир Его ожидала бы подобная торжественная встреча? И возможно, теперь уже не мессиански настроенные иудеи пытались бы уничтожить Мессию, пришедшего в этот мир, а мы, христиане, убеждённые в своей праведности, в своей полноценности церковной, отвергли бы Христа, вновь к нам пришедшего.

Ну а что касается Иродов, хоть и не великих, а малых, у нас их всегда было в избытке и при постящихся и молящихся чадах Церкви. В высшей степени выразительно это показал двадцатый век.

И тем не менее, это праздник. Праздник именно потому, что, не ожидая для Себя ничего хорошего в этом мире, ничего лёгкого, радостного. Господь пришёл в этот мир именно так, чтобы быть легко уязвимым, чтобы быть способным вместить в Себя всю меру человеческих скорбей и страданий: голода, жажды, боли и, может быть, самого главного — страха за Свою жизнь. Ничто не было чуждо Господу. Как не было чуждо и Его родителям, начавшим свою «счастливую семейную жизнь» с бегства из родного дома. И тем не менее, зная всё это, Христос пришёл в мир. И сейчас, когда Христос о нас с вами знает всё, чтобы не обольщаться нами так, как часто мы обольщаемся самими собой, не ожидая подчас от нас ничего доброго, ничего светлого, ничего духовного, но продолжает с любовью и состраданием смотреть на нас и приходить к нам не только на каждую Евхаристию, но и на многих нераспознанных нами в качестве встреч с Богом встречах с людьми, как же это возможно не отпраздновать? Не отпраздновать то, что Бог продолжает, испытав две тысячи лет назад всю полноту неблагодарности и жестокости этого мира, любить его. И не любить его вообще, как пытаемся делать мы, а любить его конкретно и адресно, любя каждого из нас таким, каков он есть. Это отнюдь не какая–то бессмысленная, стихийная, безумная любовь, это очень даже глубоко прозревающая каждого человека осмысленная любовь в надежде на преображение каждого из нас. И это ли не повод для праздника?

И вот, стоя сегодня в храме очередной раз на Рождественском богослужении, мы, по преимуществу мало похожие и на Богомладенца Христа, и на волхвов, и на пастухов, и на праведного Иосифа, — мы, по преимуществу взрослые, осознанно делающие, как кажется, свой религиозный выбор, должны вспомнить для себя одну очень простую истину, что мы, при всех наших знаниях и добродетелях, жизненном опыте, на самом деле оказываемся по отношению к этому Богомладенцу Христу, родившемуся тогда в хлеву, в положении почти тех же самых безгласных скотов, которые окружали Его тогда. По существу, все наши великоречивые слова, обращённые даже к Богу, мало чем отличаются от мычания тех коров и блеяния тех овец, которые заполняли этот хлев. И все мы со всеми своими претензиями, амбициями — такие же, по сути дела, беззащитные и несчастные, какими были они. Это ведь выдающийся образ для нас с вами, — то, что безгласные скоты, даже они узрели в Богомладенце Мессию и потянулись к Нему. Вот если мы с вами — люди, сотворённые по образу и подобию Божию, и если мы с вами люди, претендующие на звание христиан, будем доверять Богу, как Он доверился нам, когда пришёл в этот жестокий мир в качестве беззащитного Богомладенца, зная, веря в то, что при подавляющем большинстве, возможно даже, ненавистников Его в этом мире, найдутся немногие те, кто сохранит Его, защитит Его, взрастит Его и продолжит Его служение на этой земле. Поэтому рождение в вертепе Господа нашего Иисуса Христа было одновременно и рождением той самой Церкви Христовой, в которой мы пребываем с вами и вне которой вряд ли возможно наше с вами спасение.

Аминь.

07.01.2014