Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшнее евангельское чтение вам всем хорошо знакомо. И, наверное, даже не один раз по поводу этого евангельского чтения я произносил проповеди, в которых, конечно же, останавливал ваше внимание на вполне очевидных темах, которые это евангельское чтение предлагает нам для размышления. Но сейчас я не могу вновь не вернуться к одной из этих тем. Ну, наверное, потому что ещё совсем недавно я стоял у тех самых ворот в Иерусалиме, которые некогда назывались «Игольное ухо» и в которые действительно трудно было пройти верблюду. Впрочем, не только верблюду, но и мне самому было бы трудно пройти в эти ворота, хотя я и не обладаю богатством евангельского юноши, и по габаритам своим значительно уступаю даже среднему верблюду. И вот, оказавшись у этих самых ворот (а эти ворота существовали в Иерусалиме именно как своеобразный «чёрный ход», куда люди могли проходить даже в ночные часы; сейчас они находятся на территории одного из больших храмов), я не вспомнил тогда, конечно, это евангельское чтение. Но вот сегодня оно прозвучало. И живое впечатление от созерцания этого места в Иерусалиме, пережитое мной, заставляет меня обратиться к этому, одному из самых, я бы сказал, «психологически выразительных» евангельских чтений.

Потому что перед нами здесь разворачивается целая история сложных отношений людей в Церкви, тогда ещё Ветхозаветной, но уже в лице лучших своих чад готовой обратиться ко Христу, чающей нового Благовестия. И, кажется, упомянутый сегодня юноша как раз и был тем ветхозаветным иудеем, который уже осознал в чём–то ограниченность ветхозаветного закона. И уже стремился к чему–то большему, чем те заповеди, которые он и сам исполнял, надо думать, достаточно последовательно, и которые исполняли поколения праведных предков и соплеменников этого юноши.

Но так ли это? Действительно ли этот юноша был так уж праведен? Не был ли его вопрос, обращенный ко Спасителю, с самого начала какой–то тонкой ложью по отношению и к самому себе, и к Богу? Действительно, этот юноша, видимо, достаточно осведомлённый в законе Божием, вдруг спрашивает Христа о вещах элементарных — как спастись? — хотя закон Моисеев дан был ему с детства.

Первое ощущение, которое возникает у нас, это ощущение того, что он действительно осознал ограниченность ветхозаветного закона. Но ответ Христа поражает. Он почему–то — и тут кажется, что произносит эти слова Христос с лёгкой иронией — начинает говорить юноше о заповедях, о необходимости исполнять заповеди. Кажется, что это звучит даже как–то банально из уст Спасителя. А юноша, не заметивший вот этого своеобразного вызова ему со стороны Христа, почти недоверия ему со стороны Христа, начинает спрашивать о том, каковы эти заповеди.

И Христос как раз с ещё большим чувством недоверия к нему, уже почти неверия ему, начинает перечислять эти элементарные заповеди, которые и так все хорошо знали, и, надо полагать, знали и исполняли их лучше нас.

А далее происходит самое интересное — юноша сообщает, что все эти заповеди он действительно соблюдает. Казалось бы, этот разговор исчерпан. Ему остаётся только уйти в сознании того, что всё правильно в его жизни, всё хорошо. Что он, вот такой правильный, в смирении обратившийся к учителю с вопросом о том, а правильно ли он по сути дела спасается, получил подтверждение своего благочестия. И теперь он может в мире и гармонии с самим собой и с Господом Богом уйти в ту самую жизнь, с которой он на самом деле не собирался расставаться. В которой, наверное, было и исполнение заповедей. Но, наряду с исполнением заповедей, было и нечто другое — какая–то его глубокая потаённая страсть. Он и сам, видимо, это чувствовал. Но ко Христу он обратился, видимо, не для того, чтобы освободиться от этой своей самой глубокой и владычествующей над ним страсти. И провидящий тайники души юноши Христос открывает ему ещё одну, теперь уже довольно печальную, истину, уже о нём самом, о том, что если он хочет стать совершеннее, он должен раздать свое имущество бедным и последовать за Христом. И юноша уходит. Но не за Христом он идет. Он уходит от Христа, ибо скорбь овладевает его сердцем именно потому, что не может он оставить всего того, что имеет. Ибо он богат. Нельзя в полной мере говорить, что перед нами именно исключительно материально богатый человек. Да, безусловно, человек он довольно состоятельный, но здесь под богатством имеется в виду и нечто другое: вот это ощущение полноты бытия, изобилия бытия, которое у него есть и с которым он никак не хочет расстаться. Даже для того, чтобы следовать за Христом.

Надо сказать, что слушающие Христа ученики понимают это, и они очень верно реагируют на происходящее: как же тогда спасаться, если богатому так трудно спастись? Богатому именно в смысле — человеку, живущему органично в мире этом, привязанному к миру сему. И Христос отвечает на это, как сказали бы мы в богословских категориях, апофатически. То есть не отвечает в прямом смысле слова, а просто говорит о том, что невозможное для человека возможно для Бога. Это великая тайна — о том, как каждый человек спасается. Бедный или богатый, успешный или, наоборот, неуспешный в этом мире человек. Это тайна. Но одно Христос для нас обозначил очень четко. Это именно то обстоятельство, что ничто не должно мешать нам следовать за Ним, ничто не должно так нас привязывать к этому, живущему вне Христа, вопреки Христу миру, чтобы мешать нам идти за Христом, если мы хотим быть Его учениками. И бессмысленно формулировать какой–то четкий, определенный критерий того, что нужно оставить, в каком месте, в каком количестве, чтобы последовать за Христом.

Жизнь каждого человека глубоко индивидуальна, глубоко уникальна. И поэтому каждый человек в какой–то решающий момент своей жизни, может, даже не один раз, делает выбор между тем богатством в прямом и в переносном смысле, которое привязывает его к этому миру, которое, я бы сказал, повязывает его с этим миром, часто весьма несовершенным, и Христом, который зовет его идти за Собой, доверившись именно Ему, не обещавшему людям ничего на крестном христианском пути, кроме испытаний. Кажется, зачем же нам идти таким путем? Да просто потому, что нет в этом мире иного пути совершенства и спасения, кроме как пути следования за Христом. А трудность этого пути для каждого из нас своя. И в полной мере эта трудность нам еще не ведома. Чтобы понять, насколько труден или долог наш путь ко Христу и за Христом, нужно вступить на него и, вступив, идти как можно дальше. До того самого последнего этапа, когда Христос будет в нас и мы будем во Христе.

Аминь.

04.09.2011