Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Мы уже не раз размышляли с вами об образах и героях только что прозвучавшей притчи, размышляли о винограднике, о делателях этого виноградника, о господине этого виноградника и, конечно же, размышляли над тем, насколько грозно звучала эта притча во времена земной жизни Спасителя по отношению к тем, кто был современниками Христа. Ибо для них виноградником была, конечно же. Святая земля, и делателями на ней дела Божьего они ощущали себя, делателями того самого дела, которое господин — Господь Бог — завещал именно им. И надо сказать, что при всей, может быть, незначительности территориальной, при всех сложностях климатических, которые были характерны для той земли, которую они пытались преобразить, эта земля действительно преображалась. И не столько даже тем, что плодоносила, сколько тем, что в этом винограднике, В переносном смысле этого слова — в этом обществе ветхозаветных иудеев, действительно формировались отношения, очень отличавшие их от всех окружавших языческих народов. Но полного совершенства на земле не бывает. И, будучи совершеннее других народов, иудеи были ещё далеки от того самого Божественного замысла о человеке, который нужно было воплотить вот в этом мире.

Вот почему Бог посылал им, подобно господину виноградника, когда произросли первые плоды. Своих посланников, которыми были ветхозаветные праведники, пророки, которых слушали и не слышали, которых видели и не принимали в свою среду вот эти самые делатели. Да, они действительно делали. Но то, что они делали, было не тем, чего ожидал от них Господь. Вот почему приходилось постоянно направлять в этот виноградник ветхозаветного Израиля всё новых и новых посланников Божиих. И всё было тщетно. Постепенно делатели, полагая немало трудов на возделывание этого виноградника Ветхозаветной Церкви, возомнили себя его хозяевами и захотели в действительности стать таковыми. Вот почему, когда Господь послал Своего Сына, они убили Его. И вдумаемся, что ведь Христос рассказывает слушающим Его иудеям историю о Самом Себе, историю о них самих уже не как возделывателях виноградника, а как палачах и убийцах праведников, как убийцах Бога. Конечно, кто–то что–то услышал тогда, кто–то задумался, а кто–то, как часто бывает и в нашей церковной жизни, смиренно и даже благоговейно кивал головой и ничего не понимал.

Но прошли века, притча эта звучит в нашей Церкви, и очень часто мы вот так и соотносим её исключительно с ветхозаветным Израилем. Однако мы не можем не понимать, как актуальна эта притча для каждого периода истории Церкви, как актуальна она и для нашего времени. Ибо мы, с лёгкостью забыв недавние десятилетия воинствующего безбожия в нашей стране, за последние двадцать лет сроднились с мыслью о том, что у нас происходит такое интенсивное возделывание виноградника, такое интенсивное возрождение церковной жизни, что теперь весь мир должен вдохновенно взирать на нас и поражаться нашему современному религиозному возрождению. Ещё недавно мы были разорителями виноградника, и уже сейчас, через какие–то двадцать лет, он принёс такие плоды, этот самый разорённый нами виноградник, что все должны подивиться тому, насколько же открыто именно нам Божественное Откровение. Новый виноградник, новая Святая земля — «Русь Святая». А между тем, при внимательном взгляде на самих себя и на то, что происходит в наше время, на то, что мы называем религиозным возрождением в нашей стране, мы можем увидеть картину, поразительно напоминающую ту, о которой говорит сегодняшняя притча.

Начнём с того, что в первой половине XX века, то есть совсем недавно, наши «виноградари» — наши с вами предки, решились на то, чтобы не просто кого–то из посланников Бога не услышать, кого–то побить камнями, кого–то прогнать, а кого–то убить, — они решились на то, чтобы всех их уничтожить. И так появился у нас собор новомучеников. Виноградник перестал быть виноградником на десятилетия. Но вот по милости Божией дуновение свободы пронеслось над нашей страной, над этим самым опустевшим виноградником, и появились новые всходы, напоминающие виноград. Только уж очень дикий виноград — не тот сладостный, окультуренный веками церковного благочестия, веками церковного творчества виноград, а какой–то странный дикий виноград, больше напоминающий не христианскую веру, а какое–то язычество со своеобразными магическими действиями и мистическими откровениями.

Вы спросите: «Ну хорошо, а где же эти самые посланцы, которых посылает хозяин виноградника к этим самым виноградарям?». Не всегда можно указать «где», но они есть. Это и те исповедники — чаще не мученики, а именно исповедники подлинной веры Христовой, — которые жили совсем даже недавно, а может быть, ещё иногда продолжают жить в нашей стране, подвиг которых пришёлся на шестидесятые–семидесятые годы. Вот почему мы о них практически ничего не знаем и фактически никогда не говорим. Ибо многие из высокопоставленных виноградарей в те годы руководили такой церковной жизнью, в рамках которой для этих людей не оставалось места. Как же мы можем прославлять их? Одно дело прославлять тех, кто жил в тридцатые, сороковые годы, кто погиб уже давным–давно. А как же прославлять тех, кто страдал, не погибая, будучи современниками тех, кто благоденствовал тогда и сейчас? Но их можно замолчать, их можно не заметить. И вот мы видим, что в обрывках доходящих до нас сведений о праведных христианах шестидесятых, семидесятых, восьмидесятых годов, живших совсем не так, как полагалось жить православным христианам, заточённым коммунистами в церковное гетто, проступает память о них, остающаяся вне поля зрения большинства современных православных христиан.

Наконец, мы видим то, насколько оголтело — я не побоюсь именно этого слова — пресекается в нашей жизни попытка поставить серьёзные, кричащие вопросы нашей повседневной церковной жизни. И вот, вы знаете, иногда мне приходит на ум следующее. Кажется, что настолько то, что мы называем церковным возрождением, стало напоминать церковное вырождение, что Господь открывает нам не столько Своих праведных вестников, сколько из нашей с вами собственной среды воздвигает таких уродливых людей, прежде всего я имею В виду, конечно же, нас, священнослужителей, которые всем своим — совершенно непохожим на подлинно христианскую жизнь — образом жизни указуют на то, что мы уже давно забыли Христа и уже даже не ждём Его. Уже даже не хотим предполагать, что Он существует — нам так хорошо стало в этой Церкви без Него. Со своими обычаями, традициями, храмами с золочёными куполами, с колокольным звоном, заставляющим не думать ни о чём, с кадильным дымом, дурманящим нас не хуже многих искусительных снадобий нашего времени. И что же будет тогда, когда придёт Христос? А ведь Христос должен прийти и в этот виноградник. И это будет Вторым Его и Страшным пришествием. Конечно, Его попытаются убить, но уже не смогут. И это Второе Страшное пришествие будет одновременно тем Страшным Судом — «последним судом», как называют его ещё в западной традиции, — окончательным судом над нами. Не удастся злым виноградарям второй раз убить Сына Божия. Но придя в их — очередной раз уже запущенный ими — виноградник, виноградник, превращённый, по существу, в вертеп мерзости, Христос окончательно поставит точку в этой самой земной истории псевдохристианского виноградарства.

Конечно, применить эту притчу к нашей сегодняшней церковной жизни действительно очень просто. Но, я думаю, в последние дни, когда не было у нас с вами литургического общения в нашем храме, многие из нас, вдруг оказавшись один на один с действительностью, которая нас окружает, ощутили, насколько не похоже то, что пытаемся здесь взрастить мы, на то, что нас окружает со всех сторон. Я не раз слышал отзывы наших прихожан о том, как они, приходя в другие храмы, ощущали себя в какой–то чужой среде. Нет, избави Бог, я отнюдь не надмеваюсь тем, что мы создали здесь оазис благочестия.

Нет, просто проступает другое, гораздо менее величественное, менее прославляющее нас свойство — мы уже здесь почувствовали, что мы здесь своими слабыми усилиями что–то созидаем. Но когда мы оказываемся в каком–то другом храме, в котором наверняка тоже есть люди, пытающиеся что–то созидать, но которые неведомы нам, нам сложнее ощутить вот этот мир, в котором действительно что–то постепенно начинает меняться. Действительно, Церковь — это виноградник, который возделывать должны мы все, это как бы собрание виноградников. Это наши семьи, наши приходские общины, это те микросоциумы, в которых мы пребываем у себя на работе, и т. д. В разных виноградниках по–разному удаётся возделывать эти самые виноградные плоды. Где–то они произрастают очевидно, где–то они скукоживаются и превращаются в какое–то подобие винограда и т. д. — образов может быть очень много.

Но главное заключается в другом — от нас во многом зависит, чем будет плодоносить тот виноградник, в котором мы призваны быть виноградарями. И опыт нашего приходского храма, который действительно ещё очень непродолжителен, который имеет свои как положительные, так и отрицательные стороны, даёт нам, может быть, самое главное — даёт нам понимание того, как сделать наш с вами виноградник виноградником Христовым. Нужно уметь распознавать друг в друге посланников Божиих. Нужно постоянно возгревать в себе память именно о Христе, Который в какой–то момент приходит, и приходит неоднократно в наш с вами виноградник, за каждой Божественной литургией. Обратившись к Нему, приобщившись к Нему, мы получаем возможность не потерять вот то самое чувство приобщённости ко Христу, которое, как кажется, теряется очень многими из наших — не скажу современников и соплеменников — очень многими из наших с вами единоверцев вот в той «дико–виноградной» церковной жизни, которая процветает вокруг нас. Как легко это утерять нам, и как это легко теряется другими. И постараемся, услышав ещё раз сегодняшнюю притчу, задуматься над тем, как же нелегко во все времена людям, искренне пытающимся возделывать виноградник, не утерять это чувство связи со Христом, дабы этот виноградник действительно стал виноградником Божиим, а не местом поношения Бога, попрания Бога и даже убиения Бога, каким нередко становилась земная Церковь в своей истории.

Аминь.

02.09.2012