Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Прозвучавшая сегодня притча о талантах в который уже раз побуждает нас задуматься о нашей жизни — жизни, предстающей перед нами чаще всего как довольно однообразная череда унылых обязанностей, исполняя которые, мы иногда радуемся, иногда скорбим, но которая менее всего способна вызвать у нас ощущение полноты жизни, тем более — жизни творческой. А между тем, какие бы неуспехи и неудачи ни ожидали нас в нашей профессиональной, социальной сфере, в нашей семейной жизни, в конечном итоге каждый человек имеет возможность сотворить себя, преобразить себя, созидая собственную жизнь. И вот здесь возможности для человеческого творчества поистине безграничны. Это звучит довольно странно на первый взгляд, странно, прежде всего, потому, что каждый из нас, уже прожив значительную часть жизни, чаще всего убеждался в том, что он мало что может, что мало что от него зависит, что, лишь приспосабливаясь к каким–то внешним обстоятельствам, ему подчас чего–то удаётся добиться.

А между тем притча о талантах как раз напоминает нам о том, что каждому из нас дано на самом деле не так уж мало — может быть, даже значительно больше, чем нам кажется. Просто мы сами, переживая свою жизнь, чаще всего в суете, часто стараясь по минимуму исполнять то, что от нас требуют обстоятельства, и уж тем более не исполнять того, к чему мы призваны Богом (в конце концов, ведь Бог Сам исполнит всё самое главное, если такова Его воля), мы действительно незаметно для самих себя погребаем те таланты, большие и малые, которые даны нам. И в конечном итоге оказываемся в том состоянии, когда уже кажется, что и жизнь не имеет никакого смысла, и творчества в ней никакого уже быть не может, многое в жизни не удалось, да и как христиане мы тоже не состоялись. Наверно, в большинстве случаев мы можем говорить, что как христиане мы действительно не можем состояться в полной мере. Но жизнь наша не закончилась, она продолжается, а значит, притча о талантах должна напомнить нам о том, что кое–что — даже то, что мы в течение всей жизни усиленно закапывали в землю, — всё–таки от нас не отнимется или отнимется только тогда, когда мы предстанем пред Богом.

Другое дело, что мы свои таланты чаще всего не преумножаем, а транжирим, обращая многие усилия своей души на вещи и занятия, вторичные по существу, но первичные для этого мира. Мы несвободны от окружающих людей — мы не свободны от влияния тех, кто живёт так, как будто Христа никогда не было. И сами незаметно для себя начинаем жить по их законам и руководствоваться их логикой — логикой не созидания творческого самого себя, а логикой приспособления к обстоятельствам.

И, как ни странно, эта притча сегодня отозвалась — для меня, во всяком случае, — ещё одним очень важным отзвуком. Я имею в виду и наши современные события, и прозвучавшее сегодня апостольское чтение, которое было обращено к наступающему празднику Крестовоздвижения. Апостол напоминает о том, что главный смысл жизни христианина заключается в готовности нести свой крест, быть готовым сораспяться со Христом. Крест — вот символ нашей жизни! Это то самое творчество, подчас страдания и скорби, которое остаётся таковым, если мы действительно осознаём себя христианами. И вот, напомнив о Кресте как о главном знаке нашей принадлежности к Церкви, апостол, отзываясь на злобу дня своего времени, указывает на то, что в условиях гонений на христиан некоторые христиане, выросшие в иудейской среде, стали рекомендовать другим христианам обязательно обрезываться. Это имело двоякий смысл. С одной стороны, обрезанный христианин мог с точки зрения властей восприниматься как иудей, а иудеи, в отличие от христиан, не преследовались тогда. С другой стороны — и вот это может быть особенно важно, — воспитанные в фарисейской среде, где было принято очень скрупулёзно исполнять внешние предписания закона, новые обращённые из иудеев христиане пытались и в Церкви установить те же самые характерные для иудеев представления о том, что внешние знаки, внешние символы могут созидать подлинную церковную жизнь.

И когда я услышал сегодня слова апостола, который ни во что вменяет что обрезание, что необрезание, который говорит о том, что христиане, принявшие на себя крест, уже свободны от этих почтенных, величественных символов прошлого, мне, как ни странно, вспомнилось то, что происходит у нас часто сейчас. А именно готовность очень многих людей в своей церковной жизни какими–то чисто внешними знаками создать у самих себя иллюзию полноты духовной творческой жизни. Это проступает на разных уровнях и имеет в качестве своей подосновы подчас самые различные грехи, и прежде всего — стремление сымитировать внешними знаками полное отсутствие часто внутренней духовной жизни. Благо, православная церковная обрядность для многих из нас, пришедших в Церковь уже в зрелом возрасте от пустоты окружающей жизни, предлагает нам в великом множестве всякого рода внешние знаки жизни внутренней. Тут вам и богослужение с его разнообразными внешними формами — от церковного пения до иконы. Тут вам и паломнические поездки, и посещение разного рода святых мест, мощи, чудотворные иконы и т. д., и т. д. Наконец, мы сами, с лёгкостью преображающиеся чисто внешне в христиан, меняя стилистику речи, стилистику поведения, но не суть свою. Откуда, например, озабоченность некоторых наших духовных лиц таким понятием, как «православный дресс–код»?

А ведь это поистине вызов всему изначальному устремлению Христовой Церкви жить не внешней, но внутренней жизнью. И надо сказать, что, даже переступив порог храма, многие люди годами свою церковную жизнь строят по принципу формирования у самих себя «православного дресс–кода», который для внешних являет их как христиан, для них самих — утверждает их как в полной мере живущих церковной жизнью. Но на самом деле не меняется ничего. А вот тот самый талант, который даётся нам — каждому из нас — от Бога, пребывает в запустении, и хочется сказать не просто «в запустении», а «в мерзости запустения». Именно потому что действительно призванные обратить нас к жизни духовной внешние знаки церковной жизни становятся для нас, по существу, бесполезным с духовной, нравственной точки зрения хламом, который закрывает от нас суть нашей духовной жизни. Мы крестимся, кланяемся, вычитываем правило, выстаиваем службы, прикладываемся к иконам, мощам, помазуемся елеем из разных святых мест, причащаемся в святых местах. Мы вообще постоянно заняты своей церковной жизнью, но не жизнью духовной. И вот в этой суете, по существу, происходит забвение того подлинного духовного творчества жизни, которое ожидается от нас Христом.

Да, действительно, фиксируется то, что из года в год в постные периоды, например, мясной пищи покупается меньше, чем вне периода поста. Да, действительно, крещёных людей у нас довольно много — может быть, даже больше половины населения. Не говоря уже о тех некрещёных, которые считают себя православными. Но обратите внимание, что реальных проявлений христианских чувств, христианского отношения к жизни как будто становится всё меньше и меньше. Люди обманывают друг друга, воруют друг у друга, причём это становится нормой жизни. Я часто задаюсь вопросом о том, ну как же так — если наши, например, власти в лице своих ведущих представителей воцерковляются, почему же коррупции не становится меньше? Если у нас, как утверждают некоторые даже высокопоставленные церковные лица, восемьдесят процентов православных, то почему в таком небрежении находится человек как таковой, человеческая личность как таковая? На разных уровнях повседневной жизни. Что это за христианство в православном или, как сейчас говорят, в «православнутом» варианте, которое вдруг санкционирует людям жизнь не по–христиански, но при этом в ощущении приобщённости к самым главным святыням, которые в церковной жизни присутствуют? Правда, Евхаристия здесь, как правило, не так уж часто упоминается. А вот, например, паломничество на Афон становится составной частью жизни многих людей, которым надо было бы не на Афон паломничать, а отправляться по этапу — судя по тому, что творят они в жизни нашей страны. И всё это происходит в забвении той самой простой истины, которую возвестил нам сегодня Христос. Истины о том, что каждый, обладая талантом духовной жизни, только живя жизнью духовной, может этот талант применить. А так мы оказываемся обыкновенными духовными пустоцветами, прикрывающими «православным дресс–кодом» духовную пустоту своих поступков, безнравственность своих действий, и при этом умираем. Мы умираем в ощущении активной церковной жизни. И с этой точки зрения, кажется, нужно задуматься прежде всего над следующим: когда мы предстанем пред Богом, как предстали перед господином вот эти три его раба — какие слова услышим мы? Какой талант предъявим Богу?

Аминь.

23.09.2012