Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Исцеление больной женщины стало не просто одним из очередных и многочисленных добрых дел Бога, пришедшего в этот мир, это не стало и простым проявлением Его безмерной любви, но это стало очень грозным напоминанием для всех будущих поколений именно христиан, а не столько даже иудеев, о том, как легко в религиозной жизни потерять подлинное видение Бога, как легко подменить в своей религиозной жизни исполнение воли Божией внешним исполнением заповедей. Хотя будь, наверное, большинство из нас, здесь стоящих, тогда современниками Христа, мы бы в лучшем случае смутились, а в худшем случае возмутились тем, что сделал Он. Действительно, Христос в этом случае ведёт Себя как настоящий возмутитель спокойствия, как настоящий бунтарь, как настоящий, по существу, бросающий вызов вековым устоявшимся представлениям Своего богоизбранного народа богоотступник.

Мы, собственно, не задумываемся всерьёз о том, что означал не только в жизни иудеев, но и в жизни всего человеческого рода вот этот древний обычай хранить субботний покой. А между тем это было ведь очень значимое установление. Многие народы проживали тысячелетиями свою историю, пребывая в трудах, пребывая в скорбях и даже не отдавая себе отчёта в том, что Бог ожидает от них не только трудов, не только смиренного достойного перенесения своих скорбей, но и радости общения с Ним в покое, которым человек отделяет себя от житейских трудов. Действительно, в сознании иудеев суббота напоминала о дне, когда сотворивший мир Господь почил от Своих трудов. И это означало для всех людей необходимость посвящать один день недели исключительно размышлениям о Боге. Это был не просто бессмысленный отдых, каковым он бывает чаще всего у нас во время, например, этих бесконечных неприсутственных дней, праздничных дней, которых у нас слишком много для того, чтобы мы могли по существу блюсти себя. Это был действительно день размышления, день, в который человек должен был приподняться над самим собой и обратиться к вечному. И иудеи соблюдали этот закон с максимальной последовательностью. И постепенно субботний день стал приобретать для них статус дня, когда какое–либо привычное обыденное дело стало восприниматься как грех.

Казалось бы — как хорошо. Действительно люди увидели, что в этой жизни есть не только будни, но и праздники. А праздники должны вырывать нас из постоянно сопровождающей нашу жизнь обыденности. Но, с другой стороны — а что есть праздник? Ведь праздник может обернуться своей оборотной стороной — и стать днём праздности — праздности духовной в том числе, которую очень часто у людей вызывает именно праздность внешняя, безделье внешнее, бездеятельность внешняя. Надо признать, что, к сожалению, большинство людей не склонно вообще всерьёз размышлять о Боге. И у них нет иного пути каким–то образом развиваться, совершенствоваться в этом мире, чем нести труды — во благо своих ближних, во благо того самого Бога, Которого они не помнят или часто забывают, но, творя благие дела своим ближним. Которого они таким образом всё–таки славят, всё–таки выступают в данном случае как Его ученики — выразители Его воли. Но надо полагать, что и для иудеев той поры субботний день был днём не просто бездействия или даже безделья — это был день праздника и духовной праздности. И это стало привычным, это стало священным. Да, мы не должны удивляться тому, что нередко в религиозных традициях характер чего–то богоустановленного и даже сакрального приобретает некое ложное представление. Религиозная жизнь наполнена вот такого рода обычаями, такого рода традициями. И действительно столь непохожие на многие другие народы иудеи в субботний день пребывали в состоянии бездействия — и в дурном, и в хорошем смысле этого слова. Но самое главное, этот обычай неожиданно приобрёл у них характер чего–то самодовлеющего, самодостаточного.

Мы ведь, наверно, не раз задумывались над вопросом: «Ну зачем Христу было так уж важно осуществлять исцеление вот именно в субботний день? Ну вот если эта женщина восемнадцать лет была больной, можно же было подождать сутки и, дабы не смущать благочестивых почтенных иудеев, провести это исцеление чуть позже?». Тогда ещё больше бы людей удивились тому, что Он сделал, и начальник синагоги, глядишь бы, задумался над этим праведным иудеем. Который ещё и исцеляет. Почему Он не попытался, как сказали бы мы сейчас, «адаптировать» для религиозных представлений Своих современников Свою любовь? Что такое эта безграничная любовь, которая изливается за все приемлемые рамки? Почему Он «оскорблял чувства верующих»? А ведь именно так и рассматривали Его действия. Да ещё изощрённо оскорблял. Ведь верующие разных времён и народов не любят оскорбления своих чувств. И когда им кажется, что их чувства оскорбляют, у них возникает желание продемонстрировать их. Вера, может быть, у них и не столь глубока. Но проявить свою ревность о Боге, Которого они, как правило, с лёгкостью забывают, в момент, когда кто–то нарушает какие–то внешние религиозные обычаи, они очень любят. Я вот поэтому уже отнюдь не удивляюсь тому, что наши, в общем–то исполненные отнюдь не Христова духа, депутаты постоянно придумывают законы об оскорблении чувств верующих. Это свидетельство их на самом деле в лучшем случае маловерия, а скорее всего — просто неверия.

Почему Христос оскорблял чувства верующих? Да потому что это были ложные чувства ложной веры в ложного бога — в бога, который каким–то странным образом нормирует свою любовь к людям, в бога, который даёт человеку санкцию, ничего не делая в жизни в один из дней недели, в том числе и не проявлять свою любовь. Действительно, вот эта праздность духа — она нередко идёт рука об руку с бесчувствием сердца.

Правда, Спаситель и здесь ухитряется обидеть окружающих Его верующих иудеев, бестактно совершенно напоминая им — а народ–то был по преимуществу скотоводческий — что они–то и так нарушают субботний покой, когда приходится в субботние дни ухаживать за своим скотом. Очень выразительная деталь. Действительно, иудеи были людьми в достаточной степени ответственными, рациональными и могли снизойти к своему живому имуществу — к скотине, для того чтобы в нарушение субботнего покоя напоить и накормить её.

А вот дщерь Авраамова могла подождать. И действительно: ждала восемнадцать лет — подождёт и ещё одни сутки. И вот в такой постановке вопроса проступило то, что впоследствии веками будет разрушать и искушать любую религиозную жизнь — это поразительное бесчувственное ханжество. Бесчувственное к скорбям конкретного человека, но очень чувствительное ко всякого рода нарушению каких–то внешних форм. Размышляя над этим по существу, я почему–то вспоминаю депутатов наших, и мне хочется задать вопрос — а они, видимо, почитающие уже не субботний, а воскресный день, не откажутся от взяток, которые им предложат в воскресенье? Наверное — нет, сочтя это естественной наградой за их патриотическое православное поведение. Ведь самое поразительное заключается в том, что в наше время мы гораздо более похожи оказываемся вот на тех самых ветхозаветных иудеев, которых так возмущал Христос, и возмущал, конечно же, сознательно. Конечно же. Он отнюдь не случайно, нарочито не соблюдал посты, нарушал покой субботнего дня, потому что Он пришёл к народу, который в своём желании, замечательном желании — воплотить волю Божию на земле, постепенно эту волю уже перестал ощущать, перестал чувствовать и заповедь о любви к Богу и ближнему. А конкретная его жизнь обуславливалась всякого рода преходящими запретами, запретами, которые должны были создать у людей иллюзию духовной жизни.

Вот почему сейчас, когда уже почти четверть века в нашей стране происходит, как кажется, обращение к Церкви многих людей, мы видим, с какой радостью они готовы разукрашивать свою, по сути дела остающуюся безбожной, жизнь разного рода православными народными обычаями, традициями, праздниками, благо их много и благо они соответствуют нашему подспудному желанию обрести в религиозной жизни прежде всего покой и духовное самодовольство. Люди не понимают того, что постоянно являл им Христос: что жизнь по воле Божией — это жизнь активная и очень трудная, это жизнь, предполагающая постоянный труд …ну, если нелюбви, то — сострадания. А для этого труда не может быть никаких выходных. Но постепенно у многих создаётся ощущение, что в церковной жизни живая вера должна постоянно подпираться какими–то внешними формальными подпорками. Узнать их, усвоить их, следовать им представляется как важнейшее дело духовной жизни. И действительно, люди занимают себя этим очень активно. Нашу совесть — именно потому что она является совестью, как нам кажется, религиозной, именно религиозные заповеди успокаивают гораздо быстрее, чем любовь. Потому что «сегодня не положено творить добро Самим Богом» — Бог сегодня избавляет нас от необходимости делать что–то хорошее, потому что мы пришли на службу, потому что мы шли крестным ходом, после которого так устали, что не будем способны ни на что, кроме как на неделю дней покоя подряд. Человеческое лукавство, ищущее себе даже в религиозной жизни тихую гавань, я бы даже сказал, знаете, своеобразного псевдо–Эдема. Действительно, в Эдеме люди не трудились — труд вошёл в жизнь как нечто необходимое, неизбежное и обременительное после грехопадения. И как нам хочется, оставаясь грешными, не делать ничего — и прежде всего в сфере нашей духовной жизни. Поэтому сегодняшний евангельский рассказ — один из многих рассказов об исцелении Христом в субботний день того, кто нуждался в Его помощи, — да будет для нас постоянным напоминанием о том, что никаких выходных или неприсутственных дней для труда любви и сострадания для христиан не существует.

Аминь.

08.12.2013