Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Притча, сейчас прозвучавшая, заставляет нас задуматься о судьбе тех людей, которых Господь призывает на Своё служение. Конечно, облекая в те давние времена Свои мысли в привычные для восточных людей притчи. Спаситель старался, придав этим притчам форму очень ясную и понятную для современников, говорить о вечных темах религиозной жизни. И одной из этих главных вечных тем религиозной жизни является тема того, насколько часто люди, которых призывает Господь к Себе, осознанно или бессознательно пренебрегают призыванием Господа, отвергают тот смысл, который вкладывает в их жизнь Господь, призывая их на Свое служение, и пытаются жить так, как будто наряду со служением Господу в их жизни существует нечто более значимое.

Точно так же и после пришествия в мир Спасителя в истории Церкви бывали ситуации, когда христиане, призванные быть выразителями воли Божией в этом мире, не оправдывали своего предназначения. И тем не менее Евангелие доносит до нас почему–то несколько притчей подобного рода. Наверное, в каждой из них есть какие–то свои особенности, применимые, конечно же, к истории будущей Церкви Христовой. Однако сегодняшняя притча, способная даже смутить своим жестоким реализмом, на самом деле призвана напомнить нам о непреходящем значении в нашей христианской жизни Евхаристии, ибо брачный пир — пир сына царя — это, конечно, та самая Тайная Вечеря, без которой нет Церкви, с которой началась Церковь и на которой мы с вами присутствуем сегодня.

Понятен нам и, кажется, даже вполне, увы, естественным представляется дальнейший эпизод, когда призванные на этот брачный пир люди пренебрегают этим пиром, пренебрегают Богом, пренебрегают Его Тайной Вечерей, пренебрегают Его Евхаристией, как, впрочем, и значительное большинство сейчас здесь стоящих большую часть своей жизни пренебрегали этой Тайной Вечерей. И нам ли не понимать, как это происходит? И нам ли не понимать, после того, как в нашей истории Тайные Вечери почти прекратились, я имею в виду, когда у нас оставалось полторы сотни действующих храмов и немногочисленные катакомбные церкви, где совершалась Евхаристия, на рубеже тридцатых–сороковых годов, нам ли не понимать, что это такое — исчезновение этого брачного пира из жизни наших предков и современников? Это ведь не просто какое–то собрание «верных». Это единственная возможность для человека в полноте пережить общение с Господом. И раз это стало не нужным подавляющему большинству народа нашей страны, это и было отнято у нас.

Но вот прошло время и, казалось бы, наступило духовное отрезвление — не скажу что покаяние, но отрезвление наступило. И наша страна покрылась тысячами храмов, в которых вновь возобновилась евхаристическая жизнь. Кажется, мы прошли главное предупреждение этой притчи об отпадении людей от Бога, о пренебрежении людьми теми призывами Бо–жиими, о которых рассказывает эта притча. И вот теперь всё у нас будет правильно. Потеряв нечто, как это часто бывает в нашей истории, мы вдруг стали обретать это потерянное нечто. И теперь уже, конечно же, будем всякий раз отзываться на призыв Господа и не пренебрегать Его брачными пирами, не пренебрегать Его Евхаристией. Те из нас, кто до перестроечных лет, когда Церковь была, в общем–то, пассивно гонима, и те, кто был в ней, и те, кто пришёл в неё впоследствии, — нам всем казалось, что наступил новый этап нашей жизни.

На рубеже восьмидесятых–девяностых годов нам показалось, что теперь происходит продолжение этой притчи в нашей жизни: Господь обратился ко всем — добрым и злым, призвал их на брачный пир. Их собирали отовсюду, как это бывает на Востоке во время пиров: и состоятельные, и нищие, и уважаемые, и презираемые — все приглашались на этот брачный пир. Мы переживали этот брачный пир все девяностые годы. Ну, одним из самых последних по времени проявлений этого нескончаемого брачного пира был пятничный крестный ход В нашем городе. Не знаю, кто из вас побывал на нём, но то, что я увидел по телевизору, особенно во время молебна, поразительно напомнило мне первомайскую демонстрацию. Мне показалось, что люди исполняют некую общественную обязанность, совершенно не включая ни головы, ни сердца при этом, будучи совершенно отрешёнными от происходящего. Просто теперь полагается так: вместо портретов членов политбюро — хоругви с образами Христа и Богородицы. А так всё как было.

И вот я, вспоминая эту картину, думаю о том, что теперь для нас становится ясна одна важная деталь в притче — о человеке В небрачной одежде. Только он был один в притче, а в нашей исторической ситуации таких людей, пришедших на пир и возлегших на этом пиру, оказалось очень много. И в какие бы православные ризы многие из них ни рядились, какие бы аршинные кресты они ни носили, к каким бы святыням они ни прикладывались, какими бы крестными ходами они ни блуждали, брачная одежда на них не появляется. Из–под православного платка выглядывает лицо комсомолки шестидесятых–семидесятых годов. Из–под какой–нибудь казачьей папахи проступает физиономия обыкновенного мелкотравчатого партийного функционера, не нашедшего себя в жизни, и т. д., и т. д. — образы могут быть самые различные. Ибо та брачная одежда, о которой говорит притча, предполагает прежде всего преображение души, чувство благодарности Богу со стороны вот этих — хороших и плохих, добрых и злых — людей, призванных на пир, за то, что Господь поверил им, доверился им, как Своим друзьям на брачном пиру, доверил им радость Своего Сына, позволил им разделить радость со Христом. И вот это чувство благодарности и радости должно было преобразить их. Обратите внимание, как редко эти темы присутствуют в нашей церковной жизни сейчас. О благодарности Христу речи нет, да и Христа часто вообще стараются не вспоминать. А уж о радости и говорить не приходится. Лишь сменяемое «яростью благородной» к врагам Церкви и русского мира самодовольство — оттого что «мы лучшие — потому–то нам так плохо и все нас ненавидят». Ведь в своих элементарных переживаниях мы остаёмся нехристями, марширующими на крестных ходах, отстаивающими очереди к благодати, потребляющими Евхаристию, как очередную — на этот раз уже магическую — закуску на празднике жизни.

Все это не может не вызывать ощущения жуткого падения. И что же будет тогда? А вот тогда и будет то, о чём говорит сегодняшняя притча. Господин — царь — Господь призовёт Своих слуг, и они выведут вот этого, в небрачной одежде пребывающего, гостя, а правильнее сказать — сонмище гостей, и ввергнут во тьму кромешную. Там будет плач и скрежет зубовный. И разве мы не слышим его сейчас — в нашей стране и в нашей Церкви? И плач, и скрежет зубовный. И что же происходит, и что же будет? И чем же мы будем жить дальше? А между тем всё ведь просто и ясно: мы позволили себе ещё раз обольститься самими собой — каждым из нас в отдельности и всеми вместе. Мы подумали, что это очень легко — оказаться на пиру Господнем, сохраняя в себе прежнюю привычку жить так, как будто Бога никогда не было.

И не надо думать, что встреча с Богом всегда радостна — она радостна только тогда, когда человек сам пытается изменить свою жизнь, преодолеть свои немощи и грехи. Но когда человек упоён собой, своими грехами, встреча с Богом может оказаться для него тяжелейшим испытанием. И это не потому, что Бог ненавидит. Бог хочет наказать. А потому что существо его души таково, что близость Господа становится для него невыносимой. И здесь уже ничего не поделать, ибо это выбор человека.

Я часто думаю о том, что годы, казавшиеся нам годами нашего церковного возрождения, стали годами какого–то никем не замечаемого глумления над Церковью. Мы, действительно вроде бы и не собиравшиеся ещё совсем недавно идти на брачный пир Евхаристии, вдруг оказались — после празднования тысячелетия Крещения Руси — призванными на этот пир. И повалила толпа вчерашних безбожников, и развалились они в неподобающих позах на неподобающих для них местах на брачном пиру. И попытались превратить даже Святую Евхаристию в ещё один способ — теперь уже магический, духовный, сакральный — сохранить свою безбожную жизнь, которая была, и которая есть, и которая, увы, будет у многих из тех, кто пребывает сейчас в Церкви.

Когда притча о брачном пире прозвучала очередной раз в нашем храме, остаётся задуматься над тем, что этот замкнутый порочный круг имитации духовной жизни, присущий очень многим из современных церковных людей, когда брачный пир. Святая Евхаристия превращается в ещё один способ успокоения себя, забвения себя в нашей повседневной духовной жизни, разорвать этот замкнутый круг можно только одним образом — не пугаться тьмы кромешной, скрежета зубовного: это уже пришло, это уже есть, а попытаться хотя бы немножко рассеять эту тьму в своей конкретной жизни, задумавшись над тем, чего же недостаёт нам для подлинной встречи с Христом.

Аминь.

14.09.2014