Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Праздником Успения Пресвятой Богородицы вот уже многие годы возобновляется в нашем храме после летнего перерыва период регулярных богослужений, а для многих из нас открывается привычный учебный год. И можно было бы опять, в который уже раз, говорить о том, как и почему с точки зрения церковной традиции произошло Успение Пресвятой Богородицы, оказавшееся не запечатленным в Священном Писании.

Но для меня сегодня очевидной представляется необходимость высказаться о том, что, как я и сегодня убедился на Исповеди, волнует очень многих. В течение всего этого лета, когда богослужения в нашем храме, в соответствии с требованиями администрации АППО, очередной раз были прерваны на два месяца, происходили события, в контексте которых праздник Успения Пресвятой Богородицы приобретает какой–то особый смысл. Почему мы так любим этот праздник — праздник, который символизирует собой оставление Богородицей после смерти этого мира, оставление его самым конкретным, радикальным образом? Не существует мощей Пресвятой Богородицы — Она покинула этот мир в Своём телесном естестве. Этот праздник особенно нравится нам, православным, которые веками выясняли, а где же находится «дом Пресвятой Богородицы», «удел Пресвятой Богородицы» — в Палестине, в Грузии, в России? А может быть, даже на Украине? И нам уже, как будто, не важна была Богородица, а важно было то, что Её с нами нет, и значит, нам можно — привычным нашим делом — любить Её мёртвую больше, чем живую. Как писал об этом ещё А. С. Пушкин: «у нас любить умеют только мёртвых».

Почему я так резко и почти неуместно вспоминаю слова великого поэта, сказанные отнюдь не по поводу почитания в России праздника Успения Пресвятой Богородицы? Да потому, что на наших глазах православный мир, который отстаивал внутри самого себя право быть уделом Пресвятой Богородицы, распадается в злобе и ненависти. Вы, наверное, сами почувствовали, как изменился общественный настрой за эти месяцы. Как многие люди, в том числе и православные, не говорят, не думают и не переживают ни о чём ином, кроме как вот о происходящих событиях, о наших взаимоотношениях с Украиной. И переживания–то эти носят совершенно нехристианский характер, как и события, совершающиеся на наших глазах. И кажется, что наступил критический момент, когда именно Русская Православная Церковь, по–прежнему претендующая на то, что она объединяет всех православных христиан святой Руси, должна отозваться на происходящие события Я, правда, будучи историком Русской Церкви, никогда не мог до конца понять, что такое «Святая Русь», где находятся её земные границы. Я всегда считал, вслед за великим историком и глубоким религиозным мыслителем Г. П. Федотовым что существует Русь святых, что и на Руси в том числе, наряду с другими странами, было небольшое количество христиан которые всерьёз принимали то, что сказал Спаситель, и которые пытались воплотить это в жизнь, в отличие от большинства других номинальных христиан. Это — конкретные люди которых на Руси, как и в других странах, было не так уж много.

И вот Церковь, которая выступает от имени этой самой «Святой Руси», не может, по существу — я уже имею в виду нас, представителей церковной иерархии, — не только найти нужных правильных слов для того, чтобы угасить в людях чувство ненависти, когда вчерашние единоплеменники и единоверцы начинают воспринимать друг друга как настоящих демонов во плоти. Не только таких слов не находится, но не находится столь необходимого для каждого христианина усилия для того, чтобы признать, например, хотя бы то обстоятельство, что за предшествующие двадцать пять лет нашей церковной истории, когда мы наконец получили возможность свободно благовествовать о Христе, мы практически никак по существу не изменили души подавляющего большинства наших современников — наших единоплеменников и единоверцев. После двадцати пяти лет так называемого то ли третьего крещения Руси, то ли православного возрождения Руси мы увидели хорошо знакомых тем из нас в особенности, кто постарше, оголтелых советских людей, которые наконец нашли предмет для своей ненависти, нашли предмет для своего самовозношения и полностью растворились именно в этих чисто языческих страстях, обрамляя это теперь ещё и православным декором, чего не было во время нашей с вами юности. Тогда ненависть была вполне определённой — классовой, национально–государственной, идеологической, но она не была религиозно обоснованной, «православно обоснованной», как это часто происходит теперь. Нам уже как будто даже нечего сказать по этому поводу. Мы просто молчим, делая вид, что случилась какая–то досадная неприятность. А между тем, если человек не прощает, не пытается проявлять хотя бы сострадательность и терпимость, а погружён в стихию ненависти, в нём в конечном итоге начинают происходить уже необратимые изменения, и он становится глух для самого главного в Церкви — для Слова Божия.

Конечно, можно задаться вопросом, что ведь не в первый раз наша страна переживает смутное время. Да, значит, не в первый раз наша с вами Русская Православная Церковь не справилась с той миссией, которую возложил на неё Господь. Значит, многократно в нашей истории мы воспитывали таких христиан, которые легко превращались в язычников. И нужна им для этого самая незначительная идеологическая санкция, самый незначительный подчас повод, чтобы веками самых близких, как кажется, себе людей начинать воспринимать как исчадье ада. Вот эти страсти — ради которых, заметьте, мы даже готовы претерпеть и осложнения в нашей бытовой, экономической жизни, — вот эти страсти начинают доминировать. Опять же, в привычном положении — те, которые всё воспринимают как опасность для себя. «Опять мы одни, и опять мы спокойны. Раз все против нас, значит мы лучше всех». Вот когда так размышляет человек о самом себе, мы вправе сказать этому человеку, что он совершенно нехристиански воспринимает себя. Вокруг тебя ближние. Если почему–то эти ближние в подавляющем большинстве начинают тебя сторониться, это не свидетельство того, что ты лучше их, а скорее всего наоборот. Это так очевидно.

Но когда речь заходит об истории, о политике, эти элементарные житейские представления куда–то улетучиваются. И как в такой обстановке продолжать говорить о Христе? Когда мы опять вменили себе в почётную гражданскую обязанность кого–то обязательно ненавидеть, кому–то обязательно не верить, кого–то постоянно обличать и считать это своей величайшей добродетелью, забыв заповедь о любви к ближним, забыв о том, что Христос пришёл в этот весьма несовершенный мир — мир, обрёкший Его на крестную смерть — с проповедью любви и всепрощения. Нет, мы вернулись к привычному — страшно сказать, но иногда мне кажется, перманентному состоянию нашей души, вот к этой «ярости благородной», к «священной» ненависти. Да, действительно, в праздник Успения Пресвятой Богородицы остаётся констатировать, что это самое лучшее Её состояние в нашем Отечестве — отойти от него. Отойти от него, дабы наконец–то почувствовало оно, что многое в нём неблагополучно. Со способности устыдиться себя начинается духовная жизнь христианина, но человек, не способный устыдиться себя, всегда оказывается далёким от Христа.

И вот сейчас, вот в том бесстыдстве, которое со всех сторон обрушивается на нас, в той опять–таки привычной лжи, в которой мы родились, росли, воспитывались и жили, мы имеем шанс ещё раз предать Христа, распять Христа, вот того самого реального Христа, Который все эти страшные десятилетия нашего всеобщего отступничества не покидал нас. Но мы как будто этого видеть не хотим. И, к сожалению, должных слов не приходится слышать даже из уст представителей нашей церковной иерархии по этому поводу. Произносятся какие–то общие правильные слова. Но бывают ситуации, когда именно правильные, но общие слова подчёркивают неспособность сказать ничего по существу — это самое печальное. Более того, я как многолетний преподаватель духовной школы могу констатировать, что вчерашние мои ученики, пребывающие в священном сане, реагируют на происходящее как обыкновенные советские обыватели. Я сейчас слово «постсоветские» вывожу из своего лексикона. Боюсь, как бы не пришлось сказать дальше, что «советское» и «русское» — уже одно и то же, потому что нехристианское, ибо сколько бы мы ни говорили о «Святой Руси», если на этой «Святой Руси» русские так ненавидят русских, есть только Русь языческая или неоязыческая, но отнюдь не святая. Надо полагать, что нечто подобное происходит и на Украине. И к чему мы придём таким образом, трудно сказать. Но то, что православный мир, который в своё время стал во многом причиной Первой мировой войны, сейчас может стать источником новой войны — это приходится констатировать.

И, вы знаете, не могу не поделиться сейчас личным своим переживанием. С праздника Успения Пресвятой Богородицы начинался, как правило, в нашей духовной школе учебный год. Я вспоминаю этот праздник в 1985 году, когда я поступил в Духовную семинарию и впервые оказался в храме Духовной академии уже не в качестве прихожанина, а в качестве семинариста. Когда я вдруг почувствовал себя вошедшим в особую общность молодых людей. До этого у меня были университет, флот, моя работа — это всё были общности, но объединённые не Христом. А вот здесь уже был, как бы мы сказали сейчас, молодёжный социум, который был собран во имя Христово в стране, где о Христе либо не говорили вообще, либо говорили исключительно отрицательно.

И что поразило меня тогда? Со всех сторон звучавшая украинская речь, которую я, должен вам сказать, всегда воспринимал даже очень скептически. Мне всегда это казалось своеобразной пародией на русский язык. И вдруг я услышал её в таком количестве, в каком не слышал никогда. А потом я увидел отношение этих самых украинцев к богослужению, где они безусловно задавали тон. И вот по мере общения с ними тогда, в духовной школе, я, человек, сформировавшийся в культе Российской империи, где малороссы должны были быть русскими, вдруг почувствовал, что это не просто не тождественные русским люди, но это люди, благодаря которым вообще жива русская духовная школа. Не столько потому, что они составляли большинство в ней, но и потому что они представляли собой ту часть нашей страны, где Христа… ну, конечно же, предавали, но все же не в такой степени, как это было в Великороссии.

Бывали с ними конфликты, даже когда я работал с 1988 года преподавателем и у меня было реноме такого умеренного «великодержавника», который к украинцам относится весьма скептически. На самом деле я могу сказать, что я именно в духовной школе открыл для себя вот этот поразительный феномен и украинской культуры, и украинской религиозности, причём в разных проявлениях — как в православном, так и в греко–католическом, униатском, потому что западные украинцы доминировали среди студентов. И я не могу принять, что тех людей, с которыми я учился, которые стали священниками, я должен теперь воспринимать как какие–то идеологические пугала, как каких–то превратившихся в язычников злодеев. Думаю, что, при всей слабости их богословских знаний (а украинцы многие этим отличались) у них сохранялась всегда, может быть, в большей степени даже, чем у нас, живая связь с церковной жизнью. И, в общем, сейчас мне довольно стыдно за то, что приходится слышать об Украине у нас. Я считаю, что мы, русские, — народ если не великий, то крупный, значительный, — но я могу сказать только то, что может сказать представитель любого великого народа в ситуации, когда этот великий народ совершает очередную историческую ошибку: ему придётся за неё ответить.

И всё же хорошо, что Успение Пресвятой Богородицы, а фреска Успения, напомню, украшает наш храм, празднуется нами сегодня, ибо это праздник, когда должны все страсти человеческие утихомириться, успокоиться. Хотя я невольно пошёл на поводу у ваших страстей и сам исполнился недолжных страстей. Но, убедившись сегодня, что для многих из вас это мучительная и больная тема, я могу сказать только одно. Конечно, дай Бог нам не исполниться вот такими страстями, которые захлёстывают сейчас очень многих. Дай Бог, чтобы в атмосфере лжи и ненависти мы, христиане, оказывались способными говорить правду и сострадать нашим ближним, где бы они ни жили — за пределами или в пределах этого самого русского мира, который опять являет себя миру вообще и миру христианскому в особенности как мир весьма неблагополучный, годный не столько для жизни, сколько для выживания. Так что дай Бог нам не столько, может быть, праздничного настроения, сколько мира, покоя, сострадания и любви ко всем тем, кто оказывается рядом с нами — даже к тем, кто подчас увлечён вот этой самой стихией лжи и ненависти. Только отвечая им готовностью что–то им объяснить, способностью их не просто лишь обличать, а попытаться дать им понять, что они просто в заблуждении, мы, может быть, будем услышаны теми, кто сейчас забыл о Христе, и о ком, как иногда мне кажется, забыл Сам Христос.

Аминь.

28.08.2014