Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Всякий раз, когда евангельское чтение предлагает нам поразмышлять над тем, как Господь исцеляет или воскрешает кого–то из живших тогда в этот мире, мы, наверно, испытываем очень сложные чувства. С одной стороны, мы не можем не думать о том, что Господь настолько всемогущ, что может, войдя в нашу жизнь, преобразить ее настолько, что в ней даже будут превзойдены законы естественной природы. С другой стороны, мы не видим в своей жизни примеров подобного рода присутствия Божия в этом мире. А как было бы хорошо, чтобы Господь был бы постоянно рядом с нами, исцеляя нас от болезней, оберегая от страданий. Но этого не происходит. Не происходит уже две тысячи лет. И лишь внимательное размышление не только над евангельским текстом, но и над своей собственной духовной жизнью, если таковая у нас присутствует, позволяет нам понять, как на самом деле противоречиво воспринимались чудотворения и во времена земной жизни Спасителя.

На самом деле, во все времена подлинное чудо трудно вмещалось в этот мир. Более того, как искусительно было чудо в этом мире! И вот если мы задумываемся над этим, мы неожиданно для самих себя поймем, что живем–то мы в мире весьма рациональном, в мире, в котором чудеса бывают крайне редко, и очень часто явления, которые кажутся чудесами, могут быть объяснимы естественными причинами. И все же, живя именно в таком мире, мы продолжаем жаждать чуда и очень часто сетуем на Бога по поводу отсутствия чудес в нашей повседневной жизни.

и нам, в общем, с одной стороны, отрадно читать сегодняшний рассказ об исцелении одержимого юноши, а с другой стороны, возникает чувство какой–то даже досады. Мы, конечно, бесноватыми быть не хотим, мы хотим, чтобы Господь необременительно проявился для нас в нашей жизни и каким–то чудесным образом улучшил её качество. Но этого не происходит. И вот тут–то и открывается, в общем–то, одна из характерных черт человеческой природы вообще. А заключается она в том, что мы на самом–то деле нравственно безответственны и исполнены колоссального чувства духовной лени. Нам очень хочется, чтобы нам было хорошо, и одновременно очень хочется, чтобы к этому не прибавилось никаких обязательств с нашей стороны по отношению к Господу.

Ведь, в принципе. Бог мог создать человека таким, что ему всегда было бы хорошо, чтобы он всегда пребывал в состоянии сытости своего чрева и удовлетворенности своих страстей. Только при этом он перестал бы быть человеком. Ибо суть человека заключается в том, что он свободен, а значит, полон противоречий, что подчас ему кажется подлинным ложное, а ложное подлинным. Что его влечет к тому, что для него вредно, а не полезно, мучительно, а не успокоительно. И что самое для такого вот немощного человека печальное — он в этом должен разбираться сам. Как часто мы досадуем на Бога за то, что Он обрекает нас, как нам кажется, на этот ненужный и обременительный выбор. И в то же время, во что бы превратилась наша жизнь, если бы этого выбора не было? Мы были бы уже не люди, во всяком случае, уже не те люди, которых сотворил Господь по образу Своему и по подобию, — люди, наделенные свободой и ответственные за эту свободу перед Богом.

История с учениками, неспособными исцелить бесноватого, весьма показательна. Кажется даже, что Господь начинает если не негодовать, то во всяком случае досадовать на них. Не столько на этого несчастного бестолкового отца, жизнь которого прошла в постоянных страданиях за болящего сына и который годами ни о чем другом думать не мог, кроме как о том, как исцелить этого сына каким угодно способом. Христос досадует прежде всего на Своих учеников. Конечно, не потому, что они не стали профессиональными чудотворцами. Он не к тому призывал их изначально. Он досадует на то, что даже у них нет искреннего понимания того, к чему призван христианин. А ведь призвание христиан должно заключаться в том, чтобы всякое несовершенство покинуло этот мир — несовершенство разного рода: и физическое, и духовное. А для этого людям нужно научиться просто сострадать друг другу, просто любить друг друга.

Вы спросите, а при чем тут болезнь этого юноши? Надо полагать, что отец и сострадал ему, и любил его всю жизнь, и уже с ним взрослым и столь тяжело больным странствовал по всякого рода знахарям, или специалистам, как мы сказали бы сейчас. Разве он не страдает за своего сына? Видимо, сострадает, но не в той мере, в которой это сострадание способно исцелить и преобразить человека. Ведь очень часто люди, переживая свои страдания, замыкаются в них, так ожесточаются ими, что уже не могут ни о чем, кроме собственных страданий, думать. И отнюдь не случайно Христос напоминает отцу этого несчастного юноши о том, что есть в жизни нечто более значимое для него самого, чем болезнь его ребенка, — вера в Бога. Но именно этой веры и недоставало уже многие годы отцу юноши. Даже ученики Христа как будто забывают об этом и спрашивают Учителя о том, какую надо применить методику для изгнания этого духа? Все забыли здесь о том, что мир преображается по вере в Бога, Который есть любовь. И Христу приходится опять говорить об этом главном. Он, впрочем, не только человек, но Богочеловек. Поэтому не только говорит об этом главном, но и являет это главное, и являет так, как это может делать Бог — чудесным образом. Впрочем, для Бога не существует естественных границ в сотворенном Им мире. Поэтому Бог не совершает чудеса. Он проявляет Свою любовь. Сначала к полностью дезориентированному в жизни от своих страданий отцу — напоминанием о Боге, о том, что Бог, отзываясь на веру отца, готов исцелить его болящего сына. Затем к этому одержимому юноше. Бог словом Своим, взглядом Своим преображает этот мир, потому что и слово Его, и взгляд Его исполнены любви, столь недостающей этому миру.

Сегодняшнее евангельское чтение содержит в себе один из нечасто встречающихся в Евангелии фрагментов, в котором перед нами проступают глубокие человеческие переживания Христом Своего одиночества среди людей. Кажется, Он настолько устал от людского непонимания, и от этой страны, и от этого мира, что уже не может не покинуть их. Но, покидая мир. Он пытается обратиться к тем, кто должен быть наиболее близок Ему — к Своим ученикам, которые, впрочем, не до конца понимают Его, и Спаситель предупреждает их о том, что Ему предстоит пережить. Что Ему, одаряющему этот мир любовью, предстоит испытать на Себе величайшую ненависть тех людей, которых Он любит. И что Его ученики останутся без Него. И что они должны быть готовы к этому. Они должны быть готовы оказаться способными любить так, как любит Он.

И все же, возвращаясь к вопросу о чудотворениях, я дерзну сегодняшнюю проповедь завершить определением чуда. Ну вы уж, как профессиональные преподаватели в большинстве своем, простите мне эту рутинную методологическую привычку. Чудо — это способ без каких–либо усилий, без какой–либо ответственности получить от Бога то, что, может быть, нам и не полагается, но чего нам очень хочется. Поэтому чаяние чуда — это часто апофеоз потребительского, кощунственного отношения человека к Богу. Вот почему у Иисуса Христа немногочисленные чудеса, которые Он совершал, были именно проявлением Его любви. Его сострадания. Его самоотдачи по отношению к людям. Своими чудесами Он не приобретал Себе людей — Он спасал их. Своими чудесами Он не брал от этого мира всё, что мог взять, — Он одарял его. И вот когда мы исполнимся такою способностью одарять мир, а не потреблять мир, может быть, и мы окажемся способными, вопреки естественному для этого отпадшего от Бога мира закону взаимопожирания, творить добро и любовь, как творил Христос. И тогда сегодняшний евангельский рассказ воплотится, в каком–то смысле, и в нашей жизни.

Аминь.

14.04.2013