Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Прозвучавшая сейчас притча о богаче и Лазаре нам хорошо знакома, но, воспринимая ее поверхностно, мы можем прийти даже в некоторое недоумение, тем более, что применительно к нашей конкретной, земной жизни эта притча не может иметь, как кажется, непосредственного отношения. Вроде бы мы не достигли уровня богача, не докатились до состояния Лазаря, и поэтому не может в нашей жизни эта притча проявить свою актуальность. Но если вдуматься в ее содержание, то возникает очень много серьезных вопросов, как библейско–богословских, так и нравственных.

Я думаю, что мы не будем сегодня говорить о богословско–библейском аспекте этой притчи, прежде всего потому, что это, наверное, потребовало бы превратить проповедь в целую лекцию. Отмечу лишь одно, и это очень важно: ни в коем случае нельзя воспринимать это евангельское чтение как Откровение о жизни человека после смерти. Неслучайно Христос говорит, что он рассказывает притчу. Не надо думать, что именно так иудеи представляли себе загробную жизнь людей после смерти. Хотя для нас с вами, для нашего обыденного сознания, хотя мы вроде бы уже поднялись над уровнем иудеев и почитаем себя христианами, эта притча представляется совершенно естественной иллюстрацией к нашим же представлениям о загробной жизни. «Плохим там плохо, и это очень хорошо, а хорошим становится еще лучше, и это справедливо». Таким образом таинство человеческой смерти, не менее значимое, чем таинство человеческого рождения и таинство человеческой жизни, приобретает до гротеска примитивный а самое главное, нехристианский смысл: нет для человека по еле его физической смерти ни сострадания, ни милосердия ни любви Божией, а просто каждый получает по заслугам.

Однако в реальной истории духовных исканий богоизбранного народа, веками, постепенно открывавшего для себя тайны Божественного Откровения, все было гораздо сложнее В том–то и дело, что для иудеев приход Мессии был важен еще и потому, что с приходом Его менялась не только жизнь людей, живших на земле, но и жизнь людей умерших. Для нас христиан, сквозь призму учения о Страшном Суде и Воскресении мертвых здесь все кажется очевидным. Действительно, умерший человек пребывает после смерти в состоянии не тождественном только и ведомой нам земной жизни. Он не исчезает, его личность никуда не девается. Он страждет в ожидании Страшного Суда. Он по–своему живет в ожидании Страшного Суда. И последующее святоотеческое предание не склонно было детализировать картины жизни человека после смерти. Это скорее достояние апокалиптической литературы. Мы не будем сейчас вдаваться в эту историю, просто остановимся на том, что судьба человека после его смерти оказывается гораздо сложнее и более трудно представимой, нежели то, что мы узнаем в сегодняшней притче.

Но чем–то она важна была и для современников Христа, и важна для нас. С одной стороны, Христос рисует перед людьми ну практически хрестоматийную историю этой жизни, этого мира, в котором все замешено на величайшей несправедливости. Это не значит, что все богатые — жестокосердные и отвратительные люди, а все валяющиеся с собаками вместе на гноище — соль земли и аристократы духа. Нет, всё очень сложно. Может быть богатым и праведник, и бедным грешник. И ничто не гарантирует человеку совершенства: ни богатство, ни бедность. Но всё становится для него испытанием, может быть, даже служением, в том числе и страдание. Важно другое. Важно то, что, смотря вокруг себя в этом мире, мы очень редко видим подлинно христианские, да что там подлинно христианские, подлинно человеческие отношения между людьми, основанные пусть даже не на любви, но хотя бы на подлинной справедливости и сострадании. Нам становится от этого тяжело. Возникает желание, чтобы люди богатые, люди успешные, но живущие недолжным образом, были наказаны. Если не в этом мире, то хотя бы в мире ином. И так постепенно и складывается представление о мире ином как о каком–то исправительном учреждении, где грешники наконец получают по заслугам, а праведники, конечно же, живут в своеобразной сказке о коммунистическом будущем, которая всем нам хорошо знакома: ничего не делают, но все имеют.

Однако и после своей смерти человек продолжает чаять, продолжает искать Бога. Его отношения после смерти с Богом по–прежнему остаются пусть неведомыми для нас, но живыми и значимыми для него и для Господа. Иначе бы не имели никакого смысла наши заупокойные молитвы, предполагающие динамизм отношений между Богом и усопшим человеком. И вот, нарисовав в этой притче картину земной несправедливости. Спаситель предлагает в общем как будто бы картину справедливости небесной. Лазарь утешается, а богач страждет. Но если мы начнем вдумываться в эту притчу, то у нас не может не возникнуть чувство сострадания к богачу, который все же осознал, сколь ложной и ущербной была его жизнь, но при этом не озлобился и не ожесточился, и уж по крайней мере готов предостеречь своих братьев о пагубности того образа жизни, который вел некогда он и ведут ныне они, пребывая на земле. Понятно, что ему теперь нет спасения, и даже Лазарь не придет к нему на помощь, но он, тем не менее, просит Авраама дать возможность Лазарю сообщить братьям о неизбежности посмертного воздаяния.

Но что определяет это воздаяние — абстрактная справедливость Бога или конкретное, обусловленное пороками их земной жизни греховное состояние душ людей, в котором они после смерти предстают перед Богом и которое делает даже их общение с Богом невыносимым, мучительным прежде всего для них самих? Но далее следуют очень здравые слова Авраама о Моисее, пророках, которых достаточно слушать, жить по их словам, и жизнь уже будет другой, открывающей путь ко спасению.

Обратим внимание на конец этой притчи, что особенно важно. Нет, говорит в этой притче богач, люди могут не слышать, не воспринимать то, что завещали пророки, нужно, чтобы мертвый воскрес, явился им, и вот тогда–то они не просто примут к сведению, но отнесутся серьезно к тому, что заповедал им Бог и о чем напоминали им пророки. Однако Авраам в этой притче, как будто указуя на будущую судьбу Самого Христа, говорит, что люди, не слушающие слов Моисея и пророков, вряд ли отзовутся и на слова воскресшего мертвеца. Авраам произносит слова, приоткрывавшие в этой притче ученикам Христовым их грядущие испытания, связанные и с их будущими сомнениями, и с отступничеством от Христа в момент Его Голгофских страданий, и, самое главное, с их неготовностью в полной мере вместить в свои души слова их воскресшего Учителя, убитого и воскресшего мертвеца, в которого воплотился Мессия. Конец этой притчи — это ведь, по существу, еще одно предупреждение, предостережение апостолам о том, сколь не готовы они к тому, что их ожидает.

Их учитель — действительно Мессия, и поэтому Он будет распят и умерщвлен. И когда Он вернется сюда, воскреснув, многие все равно Его не услышат. Ибо, хотя воскресение мертвеца — это великое чудо, но мы же помним историю с Лазарем Четверодневным, сколько народа пришло посмотреть на эту диковину — воскресшего четверодневного мертвеца… Однако очень скоро они распяли Того, Кто воскресил этого Лазаря. Потому что не из любви к Лазарю пришли посмотреть, а из желания увидеть чудо. А Христос не чудеса творит сами по себе. Он любил, и если проявление любви предполагало чудо. Он совершал чудо. Значит, дело здесь не в том, чтобы напугать неправедных братьев богача воскресшим мертвецом и сделать их хорошими, чтобы, увидев мертвеца, они собрали всех «бедных лазарей» и накормили их до отвала… Духовное преображение человека отнюдь не всегда зависит от каких–то внешних чудес. Более того, очень часто внешние чудеса, наоборот, парализуют человеческую волю, порождают в человеке ощущение безответственности за себя и за эту жизнь. Вот почему мы с вами, вроде бы уже знающие как дважды два четыре, что Христос воскрес, отнюдь не склонны так уж последовательно следовать Его заповедям в своей повседневной жизни. Этот воскресший мертвец, который к тому же еще и является Богом, нас не всегда убеждает. Вот почему завершающие слова притчи о неубедительности для людей свидетельства воскресшего мертвеца звучат как своеобразный не скажу приговор, но предостережение всем будущим поколениям, прежде всего, конечно же, христианам. Смерть и воскресение Христово, наше Крещение во Христе и пребывание в Церкви отнюдь не гарантируют нам какой–то безусловной компенсации за наши страдания здесь на земле. Именно потому, что не чудом должна утверждаться наша вера во Христа и любовь ко Христу, а нашей жизнью, отнюдь не исполненной чудес, сверхъестественных явлений, но исполненной глубокого каждодневного нравственного смысла в наших поступках, наших словах, наших отношениях. Рассказав эту притчу, предупредив Своих учеников о том, что и Его смерть, и Его воскресение не гарантируют утверждения справедливости на этой земле. Спаситель напомнил нам о самом главном: живя в этом несправедливом, несовершенном мире, будем утверждать хотя бы в близлежащем для нас человеческом пространстве терпимость и сострадание, милосердие и любовь.

Аминь.

08.11.2015