Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Очередное послепасхальное евангельское чтение, и опять перед нами очень выразительная картина религиозной жизни тех времен — после того, о чем мы размышляли неделю назад, я имею в виду историю с расслабленным, когда мы вспоминали то, как, увы, нередко в Церкви даже те, кто получает от Бога желаемое, могут предать Бога, как трудно человеку сохранить верность Богу даже тогда, когда он ощущает себя в Церкви в чем–то неразрывно связанным со Христом, с какой легкостью, как незаметно человеку подчас удается отвлекаться от Бога во имя того, чтобы одновременно пребывать в Церкви и быть там, где Церкви не может быть места. То, о чем повествовало нам сегодняшнее евангельское чтение, по существу, не только органично связано с предыдущими читающимися в воскресные дни послепасхального периода эпизодами Евангелия, но, может быть, особенно выразительно, с одной стороны, передает нам картину вот той ранней церковной жизни, которая была, а с другой стороны, воспроизводит, увы, никуда не девшийся стереотип церковной жизни той поры, который присутствует и в нашей жизни.

Собственно, с чего начинается сегодняшний евангельский рассказ… Спаситель со Своими учениками продолжает Свое благовестническое путешествие и, устав от тяжелого дневного перехода, остается один в ожидании того, когда Его ученики принесут Ему еду и питье. Конечно, мы все понимаем, что, будучи живым человеком, Христос тоже жаждал и испытывал чувство голода. И вот, мы видим Его усталого, голодного, жаждущего, сидящего у колодца в момент, когда к колодцу стала приближаться самарянка. С одной стороны, нам трудно представить, как должны были происходить, складываться взаимоотношения Христа, Который был иудеем по Своему человеческому естеству, по Своему воспитанию, по внешнему облику, по Своей одежде, и самарянки. Да, их конфликт кажется чем–то отдаленным, архаичным. Однако, уверяю вас, та степень взаимного презрения и ненависти, которые испытывали самаряне и иудеи друг к другу, была одной из наиболее высоких в истории религиозно–этнических конфликтов, переживавшихся человечеством. Веками в Иудее складывалось представление о том, что народ Божий — он не просто состоит из людей, верующих в Бога Единого и Истинного: эти люди объединены единством крови, — это все чистокровные иудеи потомки Авраама. Да это был момент, когда, действительно Церковь ассоциировалась с вполне конкретным этносом вполне конкретным народом. И этот народ, действительно выделялся на фоне других народов, что, в общем–то, очевид но и сейчас, даже на основе генетических исследований — насколько еврейский этнос оказался устойчивым на протяжении всей своей как минимум трехтысячелетней истории проживания среди весьма различных народов. Но тогда не генетика определяла чувство единства, а глубокая убежденность в том, что Бог открыл Себя только иудеям и именно иудеи являются наиболее полно познавшими Бога, а значит, способными в наибольшей полноте воплотить идеалы Божественного Откровения. Все же остальные пребывают во мраке языческих суеверий, идолопоклонстве. И только хуже этих язычников могут быть те, кто пытается совместить в своей вероотступнической жизни величие Божественного избранничества иудеев с представлениями других окружающих народов. Таковыми были именно самаряне. Это были потомки иудеев, смешавшиеся с представителями других, по преимуществу семитских, народов, живших в этих же местах. Это были люди, которые продолжали считать себя верующими во Единого Истинного Бога, но они склонны были дополнять свою веру разного рода другими религиозными представлениями. И отношение иудеев К ним было особенно ненавистническим именно потому, что самаряне представлялись тем народом, который, будучи не вправе претендовать на богоизбранничество, продолжает это делать, по существу являясь народом–богоотступником. И поэтому, конечно же, иудеи, воспитанные в представлении о том, что с иноверцами, с инородцами не может быть общения даже на бытовом уровне, с самарянами не могли вступать в какое–либо общение.

И кажущееся нам более чем странным удивление самарян–ки от того, что Христос, будучи иудеем, просит, чтобы она подала Ему воду, на самом деле являлось совершенно естественной для нее реакцией на какое–либо обращение к ней иудея. Действительно, с чего это вдруг иудей, который в лучшем случае должен был бы ее не заметить, а в худшем случае ее оскорбить, напомнить ей, что она не смеет подходить к колодцу, который был связан с деятельностью праотца–иудея Иакова, вдруг так просто, по–человечески, обращается к ней с такой просьбой? И она, мы чувствуем, беззлобно, а именно с удивлением, констатирует то обстоятельство, что как же Он, «жидовин», как это подчеркивает славянский текст Евангелия, может просить у нее воды? Понимаете, вот в этой истории, именно в этих словах, проявляется слабость, ограниченность человека и величие, широта Бога. Если бы ты знала. Кто взывает к тебе, что бы ты сказала изначально, ведь у тебя Бог просит помощи? Бог сотворил все мироздание. И где бы Бог ни появился, к кому бы Бог ни обратился — это великое счастье. А поклоняться Ему — да, мы можем везде, но, самое главное, мы везде имеем великую возможность ощущать присутствие Бога. Поэтому уже давно следует перестать искать для себя маршруты тех или иных святых мест, которые надо посетить, чтобы Бога ощутить сильнее, и тех мест, которые не надо посещать, потому что там о Боге можно даже и забыть. Какие места, какие чудотворные колодцы, когда Бог возжаждал простой воды?! И что здесь поражает более всего? А именно то обстоятельство, что Христос очень резко, без какого бы то ни было приуготовления, открывает самарянке суть Своей личности и суть Своего служения. Он явно эту женщину представляет очень хорошо; женщину, которая имеет одну из величайших добродетелей всех христиан всех времен: она очень невысокого о себе мнения. Вот то, чего нам всем так часто недостает, тем более что некоторые из нас, становясь христианами, исполняются гордыни.

А здесь женщина, которая проживает жизнь, по представлениям даже самарян весьма несовершенную… Полдюжины мужей, которые и мужьями–то не являются, — это ведь очень серьезный грех, согласно правовым и нравственным нормам жизни и иудеев, и самарян. И живет она в этом грехе и к себе никакого отношения уже не ждет, кроме как осуждения. Обратите внимание, как возникает тема личной жизни сама–рянки: я пойду, приведу своего мужа, говорит она. Нам трудно сказать, что обусловило в ее жизни такое большое количество мужей: какая–то особая развращенность или, может быть, наоборот, какая–то поразительная открытость и жертвенность, побуждавшая ее принимать в свою жизнь мужчин, предававших и оставлявших ее. Но значимо то, что, ощутив в беседовавшем с ней иудее если и не пророка, то человека мудрого и доброго, столь человечно отнесшегося к ней, она готова привести к Нему прежде всего своего мужа, чтобы поделиться именно с ним своим открытием, — это уже говорит о какой–то действительно очень живой и яркой душе.

А вот Иисус Христос опять ведет Себя совершенно неподобающим для классического праведника образом. И это более всего поражает самарянку. Человек, не могущий ничего знать о ней, прекрасно представляет все перипетии ее жизни. При этом Он с такой легкостью говорит о том, о чем говорили ей окружавшие ее люди, как о страшном грехе, в котором надо каяться, что возникает ощущение не только неосуждения, но прощения Им ее греха. Это опять–таки остается за рамками текста. Она чувствует, что это какой–то действительно очень–очень странный человек, если вообще человек, потому что ну не может же обыкновенный человек, тем более нормальный иудей, вот так, попирая все сложившиеся представления о суровой законнической праведности, так свободно и доброжелательно общаться с ней, действительно многогрешной самарян–кой. Появление апостолов лишь усугубляет ситуацию — они–то ведь еще во многом остаются благочестивыми, нормальными иудеями, для них Христос по–прежнему Мессия, будущий Царь Иудейский. И вдруг Царь Иудейский обретается ими в таком вот совершенно уничижающем Его статус общении с иноверной и беспутной женщиной, да еще готовым обратить Свою проповедь к самарянам. Можно понять апостолов: они недоумевают. «Мы и иудеев толком обратить не можем, а Ты готов проповедовать для этих самых ущербных самарян». И самаряне откликаются на слово Христа так, что просят Его остаться. И Он остается с ними, хотя и на несколько дней. А мы помним другие эпизоды, когда являвшиеся свидетелями чудотворений Христа благочестивые иудеи, уж, казалось бы, все понимавшие, перед Христом как чудотворцем практически благоговевшие, просили Его с Его чудесами уйти как можно быстрее, ибо созерцание воплотившегося в человека Бога — это не только великая радость, но и великое испытание. А нам бы таких радостей, которые не требуют больших усилий, которые бы снисходили к нашей немощи. А вот эти самаряне, в низости своей, в ничтожестве своем не имевшие этого поддерживающегося веками еврейского народоощущения своей подлинной избранности, готовы тут же принять пришедшего к ним Бога и остаться с Ним навсегда. И возникает вопрос: а останься Христос в Самарии, может быть, не было бы этой Голгофы, может быть, самаряне бы не кричали «благочестивым» хором «Распни его!», как это делали богоизбранные иудеи? Однако приход в мир Мессии предполагал встречу Христа прежде всего с иудеями, а самаряне в лице своей столь живо отозвавшейся на проповедь Христа представительницы лишь прообразовывали собой будущее приятие благовестия Христова многочисленным и разноплеменным миром язычников.

Сегодняшнее евангельское чтение, пожалуй, может считаться одним из самых светлых и добрых воскресных евангельских чтений послепасхального периода. Ибо оно приоткрывает еще одну из тайн Церкви Христовой, в которой действительно очень часто все происходит как–то не так, как мы привыкли к этому в мире. Действительно, воля Христа нам часто неведома. А вот любовь Христа так безгранична, что никакими своими представлениями о том, что такое хорошо, а что такое плохо, мы не в состоянии ее ни направить, ни оградить, как этого очень хотелось записным праведникам всех времен и народов. И вот эта встреча Христа с самым грешным, самым ничтожным с точки зрения ветхозаветного благочестия человеком — самарянкой, и открытие именно ей, так быстро и легко, тайны благовестил служения Христа должны нас обнадежить. Надо полагать, что, несмотря на наши грехи, такой бурной личной жизни, как у самарянки, у подавляющего большинства из нас все–таки не было. Ну, есть другие немощи, характерные для нас. Но если по отношению к самарянке возможны такие безграничные доброта и любовь Христа, то, может быть, и нам не нужно думать, что мы останемся вне поля Его доброты, вне поля Его любви. Надо только помнить об одном: самарянка была предельно искренна, предельно проста, и была очень невысокого мнения о самой себе. И это стало залогом ее возвышения даже В глазах апостолов, что Христос нарочито продемонстрировал Своим ученикам.

Аминь.

29.05.2016