Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

История встречи Христа с Закхеем, по–своему очень выразительная именно потому, что в ней очень ярко отразилось своеобразие жизни людей той поры, неожиданно актуально стала звучать для нас, наверное, последние двадцать лет.

Когда мы размышляли об этой истории раньше, я имею в виду те времена, когда для подавляющего большинства людей в нашей стране церковная жизнь как будто даже и не существовала, она воспринималась нами как одна из выразительных евангельских историй, в которой сборщика налогов, мытаря Закхея по каким–то причинам окружающие презирали и ненавидели, а Христос, вероятно за его смирение, отметил как праведника. Должны были пройти эти последние двадцать лет, когда и в Церковь нашу пришли многие из людей, вполне по–закхеевски мироощущающих, должны были в нашей жизни появиться сборщики налогов в виде налоговых инспекций, налоговых полиций как явления вполне конкретные и зримые, чтобы мы наконец представили в полной мере, что же произошло тогда и в чём заключался уникальный смысл встречи Христа с этим самым Закхеем.

Действительно, в те времена уже многие века живший сплочённо и честно между собой, благодаря чему и доводилось им переживать многие свои исторические испытания, еврейский народ оказался завоёванным римлянами. И, подобно всем завоевателям, римляне, кого–то убив, кого–то пленив, основную массу еврейского населения Палестины оставили жить, но обложили высокими налогами. И налоги эти собирали представители самих же евреев, пойдя на службу к римским завоевателям. Трагизм положения для иудеев заключался ещё и в том, что они воспринимали римлян не только как завоевателей, но и как язычников, как людей, попиравших не только их социальные, материальные, национальные права, но и права духовные. И не было среди иудеев более ненавидимых и презираемых людей, нежели мытари. Это были те собратья, которые не только предали свой народ, но и которые, обирая свой народ во имя завоевателей, нередко присваивали сами себе многое из того, что должны были бы или отдавать римлянам, или оставлять своим соплеменникам.

Вот эта возможность творить произвол по отношению к своим ближним, к своим единоверцам, своим единоплеменникам, в условиях римского владычества во многих мытарях пробуждала самые низменные чувства. Действительно, если уж они решались становиться сборщиками налогов, решались на то, чтобы быть презираемыми и ненавидимыми даже своими близкими, они со свойственной еврейской натуре последовательностью готовы были отмахнуться от всего и вся, и не только обирать своих во имя чужих, но и обогащаться самим во имя этого — по существу, опустошавшего страну — разграбления через налоги.

Об этом не надо много говорить сейчас, когда многие из нас, особенно те, кто причастен к экономической жизни, знают, как те, кто призван охранять права наших трудящихся — в том числе и в бизнесе, — часто злоупотребляют своим положением. Мы все уже многие годы живём в ощущении того, в том числе, увы, и Церковь, что возможна лишь тройная бухгалтерия, чтобы как–то существовать и просто выживать. Народ не верит своим чиновникам, чиновники не верят своему народу, и все пытаются обобрать друг друга. И сейчас образ Закхея–мытаря в высшей степени узнаваем и актуален. Но тогда всё усугублялось ещё и тем, что, в отличие от нас, евреи, не способные физически сопротивляться произволу сборщиков налогов, наказывали их одним — абсолютной общественной обструкцией. Ну разве что прокажённые ощущали себя хуже мытарей в еврейской среде. Евреи находили в себе силы постоянно показывать этим людям своё презрение и ненависть. И мытари знали, знали, что в любой момент им дадут понять, что их считают изгоями в их родной среде. И конечно, тех из них, у кого ещё оставалось ощущение связи со своим народом, связи со своей верой, это не могло не мучить. Но мы сами по собственному опыту знаем: нередко мучения совести лучше всего утихомириваются материальным достатком. Что и имело место в судьбах многих мытарей.

И надо полагать, что Закхей не только в силу своего положения мытаря, но и даже в силу своего внешнего облика — он был очень мал ростом — ощущал вот эту свою отторгнутось от родной среды. Конечно, его, такого маленького, жалкого, слабого самого по себе, но наделённого теперь огромной силой и властью в силу того, что он был мытарем, окружающие и ненавидели, и презирали. Они ведь не знали ещё Христа. И не знали, что ненависть — даже праведная — является грехом. Ортодоксальные иудеи умели ненавидеть, и ненавидеть искренне и совершенно спокойно.

Вот в таком действительно сложном, наверно, положении многие годы жил этот Закхей. Что происходило в его душе, нам неведомо. Но ведомо только то, что однажды, услышав, что в Иерихон пришёл один из многих — но уж очень странный — проповедник, проповедовавший мораль, невместимую не только в его сознание мытаря, но и в сознание очевидных праведников в среде еврейского народа, он почему–то потянулся к этому человеку. Попытаемся представить, насколько последовательным оказался этот Закхей в тот момент. Он ведь прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Иисуса придут слушать вот те самые иудеи, которые исполнены религиозной жажды, которые воспринимают его, Закхея, как грешника, отступника и злодея, что окружающая Иисуса толпа будет состоять из людей, которые не только будут ненавидеть и презирать его, но которые, возможно, дадут волю своим рукам, а не только словам. Он рисковал. Но он пошёл в эту толпу. Толпа стояла очень плотно. И он бы мог, наверное, затеряться в ней, но уж очень ему хотелось услышать слово Спасителя. И поэтому он, рискуя прилечь к себе ещё большее внимание и вызвать ещё большее презрение и насмешки, залез на дерево, чтобы увидеть Иисуса Христа. Он, перед кем трепетали, ненавидя его, его соплеменники, поставил себя в очень сложное, очень двусмысленное положение. И вся вот эта сложная комбинация поступков и чувств, переполнивших тогда этого человека, конечно же, была ведома Спасителю. Он увидел, как этот пропащий человек ухитрился в несколько мгновений подняться над самим собой. Не потому, что он взобрался на дерево, а потому что он сделал то, что сделал. И Христос обратился к нему. Не к тем безусловным праведникам, которые стояли вокруг Него, не к тем, кто никогда бы не совершил того, что совершал Закхей, а именно к нему. И с Закхеем произошло преображение. Он не просто исповедал свою веру в Иисуса, Который сумел именно в нём обнаружить достойного, праведного человека, но конкретным делом — уже не чёрным делом, не злым делом, которых была исполнена его жизнь, — но делом добрым готов был засвидетельствовать своё преображение.

Обратим это внимание, как он это делает. Он не произносит в эмоциональном порыве чего–то возвышенно–нереалистичного. Он не говорит, что всё имущество своё раздаст бедным. Он говорит, что половину имущества своего раздаст бедным. И вот в это вот скорее можно поверить. Он остаётся достаточно расчётливым, прагматичным человеком. И, будучи таким, выражает свою готовность то, что несправедливо присвоено было им, раздать тем, кто не имеет ничего. Но далее он даже произносит ещё одни слова — он говорит, что тем, кого он обидел, воздаст «четверицею». Это уже предполагает какой–то индивидуальный его подход к тем, кого он обижал. Ибо налоги–то он собирал с вполне конкретных людей. Вы знаете, в этом — неожиданно вроде бы возникшем — желании покаяться и измениться проступает человек, который наверняка не словом, а делом будет менять себя и жизнь окружающих людей. И тогда Христос распознаёт в нём и являет в нём всем окружающим подлинного сына Авраама, подлинного представителя богоизбранного народа, который оказался способным не только обратиться к вере, но и делом эту веру засвидетельствовать.

И дело не в том, что Закхей благодарен Христу за то, что Он после многих и многих лет презрения и ненависти, которые проявляли к Закхею его соплеменники и единоверцы, проявил к нему расположение. Он благодарен Ему за то, что Тот поверил в него, в его возможность стать лучше. А ведь очень часто люди потому становятся всё хуже и хуже в этой жизни, что уже не верят в свою способность измениться, уже не верят не только в Бога, но и в самих себя, уже смиряются с тем, что они люди пропащие. И в жизни нашей мы не раз сталкивались с подобного рода человеческой деградацией. Человеку надо дать шанс проявить себя лучше, чем он есть. И он этим шансом может воспользоваться. А может, конечно, и не воспользоваться. Но Закхей идёт именно по пути преодоления самого себя. И внимание Христа к Закхею подчёркивает прежде всего то, что Бог действительно способен даже самых несовершенных людей поднимать над самими собою, но только при условии их собственных усилий. А усилий Закхей в этой ситуации употребил немало, и психологических, и даже физических, чтобы приблизиться ко Христу.

Мы размышляем над этой историей, живя в условиях, когда уже многие годы обман людей друг другом в обыденной повседневной жизни, обворовывание людьми друг друга опять–таки в обыденной повседневной жизни воспринимается как нечто само собой разумеющееся. «У государства украдёшь — на том свете зачтётся», — говорят одни. А представители государства воспринимают подчинённых им людей, подданных им людей, как население какой–то завоёванной страны, которое нужно успеть как можно быстрее обобрать, пока ещё у них что–то осталось. Вот в этих условиях история с Закхеем становится выдающимся символом того, насколько же актуальным христианство остается во все времена. Да, среди нас с вами нет сборщиков налогов, нет чиновников, которые бы злоупотребляли своим положением. Мы остаёмся в категории тех, кого преимущественно обирают, хотя, может быть, есть среди нас и те, кто умеет уклоняться от тех, кто их обирает.

Но я не могу не задаться вот каким вопросом. Когда от Церкви — нередко тщетно — ждут слова правды по поводу происходящего в повседневной жизни нашей страны, и Церковь периодически подобного рода слова произносит устами своих иерархов, устами своих проповедников, эти слова всё равно очень слабо отзываются в душах наших современников. Именно потому что многие из нас — священнослужителей — выглядят в целом как корпорация, которая удивительно легко и органично встроилась в систему несправедливых отношений — и правовых, и экономических, которые приучают наших современников к постоянной неправде. Мы тоже умеем обходить закон, мы тоже умеем уклоняться от налогов, мы тоже умеем обретать для себя всякого рода льготы и привилегии.

На нашем приходе об этом проще говорить, потому что, наверно в силу его интеллигентского состава, мы по–прежнему живём по советским меркам — «чем меньше мы имеем, тем труднее у нас это отнять». Нечего нам укрывать от налогов, поэтому мы праведны. А будь ситуация иной? Появись в нашем приходе гораздо большее число захожан — бессмысленно покупающих и ставящих свечи, бессмысленно пишущих записки «на помин души»? Увеличься наши доходы — что бы было с нами? Этот вопрос пока ещё остаётся без ответа, ибо мы не знаем, как повели бы себя в подобной ситуации. Но вне храма многие из нас ведь отдают дань устоявшимся представлениям, хотя мы и понимаем, что они искусительны, что они ложны. Но иначе жить нельзя. И вот мы часто живём так, как не подобает жить христианам, на уровне нашего обыденного сознания. И печально, что, повторяю. Церковь воспринимается многими нашими современниками, часто весьма справедливо, именно как институт, нашедший своё место во всеобщей неправде отношений общественных, отношений экономических.

Сказав всё это, что я могу предложить вам? Задуматься над тем, что грешить, как Закхей, можно, и не будучи сборщиком налогов. Что оказаться мытарем можно не только в прямом, но и в переносном смысле, пытаясь прикипеть к сокровищам мира сего, а значит, потеряв те духовные таланты, которые даны нам от Бога, но которые можно реализовать только тогда, когда человек становится свободным от искушений мира сего. Искушений, прежде всего, надо сказать, утилитарных, материальных. Что получится у нас после очередной прослушанной проповеди, я не знаю. Но надо пытаться, вдохновляясь образом этого, большую часть жизни творившего неправду, Закхея, подниматься над самими собой, искать своё древо, взобравшись на которое, мы всё–таки сможем увидеть Христа, и, встретившись с Ним взглядом во взгляд, преобразиться так, как смог преобразиться Закхей.

Аминь.

29.01.2012