Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшний воскресный день называется неделей по Воздвижении. Несколько дней назад мы вспоминали праздник Воздвижения Креста Господня. И тогда мне довелось высказать вам мысль, которая почему–то запала в сердца, ну по крайней мере, некоторых из вас. И сам я, говоря тогда проповедь, вернее, обращаясь просто с коротким словом к вам после Литургии, вдруг действительно обозначил нечто такое, что и меня самого заставило задуматься в каком–то ином отношении к кресту в нашей жизни. Я должен вам честно признаться, что священники, прослужившие уже, подобно мне, почти четверть века, не так уж часто обретают для себя что–то новое даже в словах собственных проповедей, на какую бы тему они ни говорили. А тут вот произошло нечто такое, что, наверно, действительно не часто происходит. Когда я, памятуя заданный одной из прихожанок вопрос о том, а что же означает эта самая написанная на трёх языках надпись на Кресте, на котором был распят Спаситель — «Иисус Назорей Царь Иудейский», поставил перед вами тогда вопрос о том, а какая же надпись будет написана на том кресте, который мы несём на своих плечах?

И вот сегодня мы опять размышляем о кресте. Не о том кресте, который мы носим у себя на груди. Сейчас кто только не носит различного рода нательных крестов — даже те, о ком так естественно хочется сказать, что креста на них нет никакого: ни духовного, ни нательного, ни золотого, ни серебряного, ни даже медного. Даже такие люди носят кресты.

Но, наверно, следует вспомнить о том времени, когда ношение креста действительно было чревато для человека какими–то осложнениями. Это было своеобразным испытанием многих из нас, и не все его выдерживали должным образом. Вот, я, например, могу вам честно сказать, что я не решился с крестом на груди идти на службу на флот, и три года ходил, не нося на себе креста. Это были семидесятые годы, и таким образом я хотел хоть какого–то достичь для себя комфорта в этих тяжёлых условиях флотской службы, чтобы ещё не оправдываться за то, что я христианин. Но Бог поругаем не бывает. И как–то в одну из ночей кто–то из сослуживцев услышал, как я читаю правило — а я читал правило, естественно, про себя, но тут вдруг меня какие–то чувства одолели, и я невольно стал шёпотом произносить слова молитв. После этого моим сослуживцам стало ясно, почему я не ругаюсь бранными словами, почему я не участвую в попойках — естественно, потому что я баптист. Другого представления о юноше–христианине даже в молодежной среде в Советском Союзе не существовало. Впрочем, надо отдать моим сослуживцам должное — никто не сообщил о моей подпольной, или, во флотском контексте, «подпалубной», церковной жизни «куда следует».

И вот этот опыт — опыт, если угодно, незначительного, малого отступничества, который переживали мы все так или иначе, и переживаем, надо сказать, даже сейчас, этот опыт стал для меня опытом того, что от креста своего всё равно не избавиться. Нет на тебе нательного креста — но всё равно, если ты попытаешься быть христианином, крест проступит, проступит наружу.

Почему мне вспоминается этот эпизод? Да потому что, конечно же, от креста своего мы не уходим никуда. И, хотим мы того или нет, крест будет пребывать на наших плечах, проявляя себя в разного рода страданиях и неудачах и одновременно в наших радостях и победах, которые мы — может быть, не так уж часто — но всё–таки одерживаем, когда по–христиански переживаем и невзгоды, и успехи наши в этом мире. И кажется, что не только на плечах у нас крест, но есть и какая–то надпись на нём. Мы проходим жизнь, так и не зная, что же написано на нашем кресте. Конечно, не то, что напишут на наших крестах, когда мы отойдём в мир иной — наше имя и две даты. Некоторые присовокупят к этому, наверно, ещё и указание на своё должностное или профессиональное положение, как было, в частности, до революции. Но это не меняет сути. Это будет не та надпись, которая начертана на наших крестах Самим Господом и в которой, может быть, содержится, как сейчас принято говорить (терпеть не могу этого слова, но потому и употреблю, чтоб вы лишний раз от его не употребляли), код нашей жизни. Вот эта закодированность наша, безусловно, проступит тогда.

Но то, что сейчас принято называть кодом, может иметь и другое название — «талант». И вот недавно звучавшая притча о талантах имела отношение к нашему кресту. Кажется — как это так? Крест — это тяжесть, это бремя. Лучше б его не было. Лучше б его кто–то помог нам нести или уж лучше бы он вообще взял наш крест на себя. И в то же время талант — нечто безусловно позитивное, значимое, с чем менее всего хочется расстаться, что так страшно бывает потерять. А между тем нет иного пути реализовать свой талант, кроме как понести свой крест. И крест, и талант каким–то непостижимым образом сочетаются в нашей жизни. Они не видимы иначе, кроме как сквозь призму нашей личности, сквозь призму наших слов, поступков, сквозь призму нашей жизни.

Да, в сегодняшнем лаконичном евангельском чтении говорится о необходимости нести свой крест. О великом счастье принятия, осознанного принятия на себя своего креста. Крест несут все люди — и христиане, и нехристиане. Это удел человека вообще после грехопадения. Но вот в осознанном несении креста, в несении креста в понимании того, что, неся его, ты исполняешь свой долг перед Богом, ты реализуешь себя в Боге, а значит. Бог, конечно же, приходит тебе на помощь. И тогда уже не нужно никаких иных крестов — ни на груди, ни на дверных косяках, дерзну сказать, даже ни над куполами храмов.

Я должен признаться вам, что у меня почему–то не вызывает никаких мрачных чувств история со спиливанием крестов, о которой сейчас нередко говорят, прежде всего потому, что я искренне не понимаю — а зачем эти кресты устанавливались? Ещё совсем недавно мы жили в том самом обществе, где крест на теле–то вызывал недоумение, и возмущение, и подозрение. А теперь, дерзну предположить, многие из тех людей, которые обличали носивших кресты христиан в недавнее время, энергично стремятся уставить этими самыми крестами территорию нашей страны, столь далекой от того, чтобы претендовать на статус страны христианской. Как будто, чем больше этих крестов будет — тем праведнее будет жизнь людей. У меня возникает ощущение того, что вот эти, воздвигаемые к месту и не к месту, кресты оказываются проявлением того, как мы хотим, по существу, выхолостить свою духовную, религиозную жизнь, превратив её в какое–то еще одно культурно–массовое мероприятие. Конечно, крест — это великий символ, какой бы он ни был. И даже такой плохо отреставрированный, как стоящий перед вами, — но крест, хочу сказать, много видевший с девятнадцатого века.

И вместе с тем — разве это тот Крест, о котором говорит сегодняшнее Евангелие? Конечно же нет. И вот сегодняшнее апостольское чтение очень чётко указывает нам на то, о каком кресте мы должны думать и какой крест мы должны носить. Помните слова апостола о том, что уже не он живёт, но живёт в нём Христос, что он сораспялся со Христом? Попробуйте–ка сораспяться со Христом, используя один из тех крестов, которые сейчас устанавливаются. Это будет в лучшем случае проявлением безумия с вашей стороны, в худшем случае — кощунством. Сораспинаться со Христом мы должны на совершенно иных крестах. И вот представить эти кресты и очень трудно, и очень легко. Потому что мы все от рождения до смерти ощущаем их на себе в бременах нашей жизни. Бремена ведь бывают не только тяжёлые, грустные, но и радостные, и лёгкие. И вот это ощущение обременённости жизнью, бремени жизни и есть на самом деле ощущение полноты жизни. Только бы было оно. И это — ощущение креста, того самого креста, на котором написана неведомая нам надпись о нас, выражающая суть нашей жизни. Поэтому чем меньше мы будем обращать внимание на внешние проявления крестоносности, тем больше хватит у нас сил на то, чтобы свои подлинные кресты нести должным образом. А для этого надо сораспяться со Христом. и вот это, может быть, самое трудное, что есть в этом мире. Сораспятие со Христом предполагает жизнь «в мире сем» как жизнь «не от мира сего». А это уже кажется сверхзадачей. Вот потому–то мы и хотим, наполняя подчас внешними крестами наши дома, наши общественные места, прилавки магазинов, где крест можно приобрести самых несусветных форм, создать у самих себя иллюзию крестоношения.

Я не раз уже говорил вам о нашем времени как о времени сплошных имитаций. Когда чем–то внешним мы хотим подменить внутреннее. Когда труд духовной жизни мы подменяем каким–то очередным пиар–проектом, обращённым вовне. Поэтому я очень боюсь того, что начавшаяся сейчас у нас компания по спиливанию крестов и, соответственно, восстановлению крестов, по существу, приведёт нас к тому, что мы в очередной раз забудем о самом главном — что тот единственный Крест, на котором был распят Спаситель, уже имел место в нашей истории, и он уже недоступен ни для каких поруганий и не нуждается ни в каких благоукрашениях. Те же кресты, которые каждый из нас несёт на себе, у нас не отнимет никто, и не спилит никто, как бы нам, периодически устающим от бремён жизни, этого подчас ни хотелось. Мы будем нести их до конца. И с чем мы придём к Богу, неся свой крест, какими мы придём к Богу в своём крестоношении — будет зависеть от нашей духовной жизни и, в частности, от нашей способности не превращать великий символ страдания Господа за нас, великий символ спасения, которое дарует нам именно Господь, в ещё один атрибут нашей суетной, замешанной часто на лжи и пошлости жизни, в которой даже крест можно использовать как один из инструментов мирской суеты.

Аминь.

30.09.2012