Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

В прошлом году я очередной раз говорил проповедь на тему этого евангельского чтения, и звучала она более чем актуально. И теперь приходится констатировать, что проходит год за годом, и именно это евангельское чтение приобретает для нас все более впечатляющий характер на фоне того, чем живут люди, но прежде всего на фоне того, чем живет наша Церковь, в том числе и мы, представители её духовенства.

Но следует все–таки вернуться к истокам этого рассказа. И напомнить еще раз о том, кто же оказался героем сегодняшней истории. Я даже сказал бы, кто изначально представал в ней в качестве антигероя, ибо как могли воспринимать мытаря в Иудее в те времена? Действительно, люди, которые не просто шли на службу к оккупационным римским властям, люди, которые служили не просто оккупантам, а язычникам, а значит, безбожникам, обирая своих ближних, своих единоверцев в пользу этих идолопоклонников, и, наконец, люди, которые осуществляли эту, по существу греховную, преступную деятельность, пытаясь поживиться за счет своих ближних, и наживали весьма значительные состояния, — такие люди должны были восприниматься иудеями одновременно и как вероотступники, и как предатели, и как грабители, и как мздоимцы. Надо полагать, что римские власти прекрасно понимали, что мытари осуществляют это небескорыстно, и, будучи весьма законопослушными и организованными, могли бы карать их за это. Но понимали они и другое. Возможность незаконного обогащения за счет своих единоверцев и соплеменников делает мытарей еще более ненавистными для их собратьев, а значит, еще более нуждающимися в покровительстве римских властей, а значит, еще более преданными слугами римского кесаря. И конечно, разумно закрывали глаза на эти злоупотребления.

Вот таким человеком, который не просто многие годы обирал своих собратьев и единоверцев, но человеком, который еще обогатился за счет этого, обогатился незаконным путем, даже с точки зрения римского закона, был герой — или антигерой — этого евангельского рассказа Закхей. Да к тому же он не отличался сколь–нибудь выразительной внешностью, был мал ростом и неказист, а значит, вероятно, был не без комплексов, как многие люди невысокого роста. Значит, нужно было утверждаться еще каким–то образом. «Я мал, я неказист, но вы все трепещите передо мной, чтобы я не обобрал вас до конца или не посадил в тюрьму». В общем, достаточно выразительный портрет чиновника, в том числе современного, поставленного на денежные потоки.

И вот, я опять–таки не могу не повторить, что в далеко не идиллические советские годы трудно было представить себе чиновника налогового ведомства. Вообще, да ещё столь изобильно наделённого почти демоническими чертами. Мы редко с ними пересекались, иногда что–то случайное приводило нас в налоговую инспекцию, где сидели вполне типовые женщины с химической завивкой, напоминавшие работников бухгалтерии. Мы знали эту категорию людей, старались обходить их стороной, не портить с ними отношения, ибо они могли начать неожиданно пить чай в момент получения нами какой–нибудь справки или, не дай Бог, долгожданного аванса. Зато сейчас налоговая служба, налоговая полиция — это сила. И многие небесталанные даже молодые люди мечтают оказаться в её структурах, дающих возможность собирать налоги в условиях, когда закон существует для очень немногих. Так что Евангелие становится всё актуальнее в самых неожиданных своих аспектах.

И здесь можно даже испытать чувство какой–то неудовлетворенности. Что же могло привести одного из этих заведомых злодеев, каким, наверняка, являлся и этот Закхей, на то место, где проповедовал Христос? Однако Евангелие нам не показывает каких–либо его духовных терзаний, которые побудили Закхея вот так безоглядно ринуться в толпу иудеев. А это был, между прочим, весьма рискованный шаг. Мытари были, как правило, не просто ненавидимы, они были очень уязвимы, если появлялись в одиночестве среди иудеев. Иудеи ненавидели их и были готовы если не убить, то, во всяком случае, оскорбить, избить мытаря, если не было рядом римских солдат, если он находился не при исполнении служебных обязанностей. А уж тем более если он оказывался в толпе тех, кто ненавидел римлян, а значит, и мытарей. Конечно, ко Христу шли те, кто был в привилегированном положении, а прежде всего те, кто был страждущим, а значит, мытарей среди них быть не могло. И тем не менее, он направляется в эту самую толпу. Значит, что–то серьезное вело его к Спасителю.

А далее — уже почти что комический эпизод для такого большого человека маленького роста, каким был мытарь. Он забирается на дерево, почти что как мальчишка, совершенно не соответствуя своему высокому социальному статусу. Он влез туда очень живо и подвижно. Человек, который большую часть жизни лгал, воровал, занимая столь значимый, хотя и презренный пост в этой среде, вдруг ведет себя по–детски доверчиво — опять–таки штрих, который заставляет предположить в нем какую–то глубокую перемену. Надо полагать, что и толпа–то обомлела от подобного рода ситуации. Представьте себе какого–нибудь главу администрации, который идет в толпе людей, а потом вдруг, желая что–то увидеть, взбирается на дерево. Ну, кто–то удивился, кто–то возмутился. А Христос почти никак особенно на это не отреагировал, просто произнес слова, которые вызвали возмущение в толпе. Он заявил, что будет сегодня в доме у этого отвратительного грешного человека. К Нему пришли многие убогие, несчастные, страждущие, они были бы счастливы, если бы Он разделил с ними их скромную трапезу, а Он норовит отправиться к сильному мира сего. К тому, чей дом избегали практически все честные иудеи, чей дом казался вертепом. И вот так, просто и ясно: Он будет у него в доме.

Мы С вами уже не раз говорили, что Евангелие поражает тем, что когда Христос ведет с кем–то разговор, возникает ощущение, что Он уже всё знает про этого человека, знает даже больше, чем знает о себе сам человек. Христос обо всех знает всё и на людей реагирует именно исходя из этого Своего глубочайшего сердечного знания. Ему не нужно было больше никаких демонстраций, уверений в верности, преданности со стороны этого человека. Он всё об этом Закхее знал, знал прежде всего, что если этот закоренелый грешник забрался на дерево, чтобы только увидеть Христа, то это означало, что он уже сделал какой–то глубокий выбор, который кардинально переменил его жизнь и, может быть, обречет его на какие–то большие неприятности. Он говорит, что половину имущества раздаст нищим, а тем, кого обидел, он в четыре раза больше вернет, чем он у них забрал. В общем и целом — разорится, обанкротится. Здесь, конечно, должны были удивиться все, нечего было здесь возразить. Какие бы исторические перипетии Закхей ни переживал, деньги он всегда умел считать хорошо и оценивал людей в этом отношении достаточно справедливо. То, что сказал мытарь, это декларация, по сути дела, высшего самоуничижения перед теми, кого он обижал. На это нельзя было не отреагировать, и возразить было нечего. Тогда Христос ставит точку в этом эпизоде. Он говорит, что мытарь возвращается в дом Израиля, что он становится сыном Авраама вновь. И Он пришел именно за этими людьми. К праведникам Христос не пришел, праведникам и так хорошо, у них все в порядке, их Бог принял. А вот грешники, люди, осознающие себя такими, какие они есть в своем несовершенстве, поднимающиеся над своим грехом, — вот это основной контингент Христа.

В принципе, эта, для современников в высшей степени неординарная, история на самом деле входит очень органично в ряд историй евангельских, в которых мы видим, как Христос прежде всего привечает грешных, а не праведников. И это очень показательно. Мы не знаем дальнейшей судьбы Закхея, существует даже несколько апокрифических преданий на эту тему. Важно другое. В рамках этого эпизода перед нами человек, оказавшийся на склоне своей весьма греховной жизни преобразившимся. Это, собственно, — о том, к чему призваны мы все. Можно было бы завершить разговор на этом, но, увы… Актуальность этой истории из года в год возрастает. И я опять–таки не могу не задуматься над тем, а как бы прозвучал этот диалог с мытарем, если бы на месте Христа оказался бы представитель нашего современного духовенства. Нашей церковной иерархии, той самой иерархии, от имени которой я выступаю перед вами, в рядах которой я нахожусь. Как бы поступили наши с вами современные пастыри? Наверно, разные — по–разному. Не будем говорить персонально. Но очень легко можно представить себе общий настрой. Ведь всем нам не раз доводилось слышать то, как обращаются представители нашей церковной иерархии к власть предержащим. На самых разных уровнях. От президента до какого–нибудь районного чиновника или спонсора. Явно не в этой тональности идет разговор. Правда, и чиновники не предлагают сотворить со своим имуществом того, что предлагал Закхей. Но вдруг последовало бы с их стороны такое предложение? Согласитесь, ответ от нашего духовенства звучал бы иначе. «Ну зачем же раздавать половину своего имущества, это слишком много. Впрочем, если половину имущества отдать Церкви, это будет очень благочестиво. Что касается обиженных, то, конечно, обижать ближних не следует. Но всем им пытаться вернуть то, что у них было отнято, да еще в четырехкратно большем размере, это уже просто какая–то странность. Во–первых, вас с должности могут убрать, займет ее другой чиновник, который уже не будет жертвовать ни людям, ни Церкви, как собираетесь жертвовать вы, будет еще больше, может быть, злоупотреблять. Не надо выделяться, просто решите для себя быть менее алчным. Вообще, не увлекайтесь, больше смирения перед Церковью и послушания перед вашим руководством. А чтобы всё было спокойно, помните, что все страждущие и обремененные прежде всего приходят к нам. И поэтому не забывайте нас. Потому что вы же власть. А власть должна, ибо она от Бога, как предлагает нам неправильный Синодальный перевод Нового Завета. И поэтому исполняйте свои властные функции по–прежнему, но только теперь помните, что вы с нами должны делиться, а мы о вас помолимся».

Ну что же, разве я неправ? Вот мы с вами живем в условиях, когда мы убеждены в несправедливости окружающего нас общества, государства. Насколько мы правы или неправы, это другое дело. Но вообще, у нас с годами вырабатывается вполне естественное чувство по отношению к чиновнику. Мы их опасаемся в большей или меньшей степени, мы им даже не сострадаем и, тем более, не уважаем. Но это мы, как обыкновенные, простые граждане, миряне. Церковная иерархия должна вести себя иначе. Она должна быть предельно корректна по отношению к тем людям, с которыми ей предстоит сталкиваться в жизни. И одно дело страждущие и обремененные налогоплательщики, другое дело собирающие с них налоги чиновники. Конечно, было бы хорошо, если бы все мытари переживали бы такую метаморфозу, как Закхей. Однако такие Закхей — большая редкость. Это был выдающийся человек. Как правило, всё происходит иначе. И вот иметь в себе силу в такой ситуации не дрогнуть, не преклониться перед царством мира сего в виде этих представителей чрезвычайно важно.

Но в конечном итоге это тоже люди заблудшие, нуждающиеся не в нашем потакании, а в нашей способности указать им путь ко спасению в их сложном положении. Однако вы сами прекрасно видите, хотя бы если просто обратить внимание на официальные заявления представителей нашей иерархии, что чаще мы говорим им то, что они хотят услышать. И вот это — грех человекоугодничества, усугубленный тем, что это грех угодничества перед теми, кто не просто грешит очень много, но кто обременяет, отравляет жизнь очень многим людям, а значит, и свою жизнь губит еще больше. Это тяжелый грех нас, представителей иерархии, перед Богом и людьми. Это постепенно меняет и нас. Потому что это большое искушение и большое испытание.

Ну а будучи поставлены в положение тех людей, которые были в толпе, пришедшей к Спасителю, и не имея в своих рядах Закхея, будем готовы к тому, что если Господь приведет подобного рода Закхея, у нас найдутся силы найти с ним верный тон и дать ему понять, что он для нас — страждущий и идущий ко Христу грешник, а не источник новых искушений, какими мы являемся друг для друга. Итак, желаю всем нам учиться у Закхея поразительной детской способности обращаться ко Христу, ради чего пожилой и заслуженный человек не побоялся забраться на дерево, чтобы быть осмеянным и отвергнутым людьми — и в то же время чтобы быть прославленным и принятым Богом.

Аминь.

25.01.2015