Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Сегодняшняя евангельская притча переносит нас в тот мир, в котором был Спаситель, мир людей, похожих на нас с вами, даже может показаться, что людей, в чём–то даже уступающих нам в силу своей простоты, непосредственности и конкретности своего восприятия мира и ближних. Однако вопросы, над которыми задумывались люди той поры, как, впрочем, и вопросы, которые ставил перед ними Спаситель, предполагали наличие в мире уже тогда именно таких вопросов, которые мы до сей поры называем «вечными». Именно поэтому Господь, для того чтобы сделать те вечные истины, которые Он хотел возвестить людям, доходчивыми для них и в полной мере представимыми, часто облекал их в образы обыденных дел человеческих, часто связанных с хозяйством, с деньгами, с тем, что называется житейской суетой.

Действительно, большая часть людей большую часть своей жизни проводит именно в подобного рода заботах. Им кажется непозволительной роскошью размышлять о вещах духовных как таковых. Да, в свободное от суетных «подлинных» дел время можно ещё на эту тему поговорить и поразмышлять, но, по существу, наша жизнь должна быть наполнена исключительно житейскими и бытовыми проблемами. И вот, исходя из подобного восприятия людьми своей жизни, восприятия, конечно же, отнюдь не христианского. Спаситель рассказывает очередную притчу. И опять мы погружаемся, казалось бы, в ситуацию каких–то мелких событий и суетных дел. Деньги, долги, долговые тюрьмы даже. Почему это так? Дело не только в том, что являвшийся богоизбранным иудейский народ всегда в своей истории придавал большое значение утилитарной стороне жизни. В этом, может быть, слабость и в этом, может быть, сила еврейства на протяжении многих веков. И Христос, исходя из тех социально–психологических особенностей, которые были присущи Его родному по человеческому естеству народу, апеллируя не столько к свойственной евреям материальной корысти, сколько к не менее характерному для них чувству социальной и нравственной справедливости, рассказывает очередную притчу.

Некий царь вдруг решает взыскать долги со своих многочисленных должников. И когда перед ним появляется человек, имеющий большой долг — десять тысяч талантов, и не имеющий возможности отдать ему этот долг, царь собирается взыскать с него этот долг жестоким, но совершенно привычным для той эпохи способом. Всё имущество должника распродавалось, члены его семьи продавались в рабство, а сам должник на неопределённый срок заключался в долговую тюрьму, из которой он мог выйти, только полностью отдав свой долг, и надо сказать, что в этой истории не было бы ничего из ряда выходящего, если бы вдруг, услышав мольбу своего должника, царь не изменил своё решение. Что это? Каприз избалованного сумасбродного богача? Ведь как хорошо иметь столько средств, чтобы можно было давать их в долг, упиваясь своим могуществом над другими людьми, а потом ещё больше возноситься над ними тем, что кому–то из них прощать их долги. А может быть, всё было по–человечески просто — этот благополучный, сытый, самодовольный человек вдруг сердечно отозвался на мольбу своего ближнего и простил ему долг. Долг весьма большой. Но не это здесь важно.

Важно другое, важно то, как отозвалось это проявление милосердия в сердце должника. И вот здесь перед нами открывается одно из самых больших, искусительных, немощных свойств человеческой души. Мы уже не раз с вами говорили о том, и весь опыт и нашей жизни, и всей нашей истории показывает это, что, в общем и целом, проживая трудную жизнь и трудную историю, мы кое–как ещё умеем сострадать друг другу иногда, но нам оказывается очень трудно сорадоваться другому человеку. Обратим внимание, как это свойство человеческой души проступает в этой ситуации. Конечно, прощённый должник счастлив. И вместе с тем вот это ощущение радости, вроде бы переполняющее его душу, не мешает ему в какой–то момент обесценить всё только что происшедшее с ним. Он встречает своего должника, который должен ему мизерную сумму на фоне того долга, который был у него самого, и с гневом обрушивается на него, требуя отдачи долга. Даже он душит его, как говорится в этой притче.

Почему же так? Почему же он не попытался радость свою разделить со своим братом? И порадовать его, как порадовали только что его самого. Наверно, потому, что он испытал и унижение, и обиду, когда молил царя простить ему долг. Но здесь есть что–то ещё. Это поразительная способность наша быть неблагодарными. Уже даже не некоему царю, а Господу Богу. Действительно, в своей жизни мы очень часто, пережив какое–то серьёзное потрясение, не становимся мудрее, а становимся почему–то мельче, становимся от этого потрясения исполненными желания разделить с ближними нашими не нашу радость, а наши потрясения. «Я только что трепетал перед царём, который хотел взыскать с меня золото, он мне это золото простил, но не это главное. А теперь ты вострепещи в моих руках. Теперь я царь над тобой». Ну ладно, в конце концов, он дал волю своим низменным чувствам, но остановись! Так этого не происходит. Он доводит эту ситуацию до того предела, до которого не решился довести её царь, отправляет этого должника в долговую тюрьму. А это было, по сути дела, по тем временам бессрочное заточение, если долг не возвращался. Но всё здесь имеет место. Почему это, на самом деле, так узнаваемо для многих из нас? Так это именно наша поразительная способность забывать добро и смаковать зло, которое вокруг нас, которое внутри нас. Показательно то, что происходит дальше. Действительно, в этой притче царь, олицетворяющий Господа Бога, который только что явил милость этому самому человеку, узнав о его жестокости, наказывает его так, как ещё недавно готов был не наказывать. И наказывает не за то, что тот не отдал ему долг, а за то, что тот человек не смог по отношению к своему ближнему поступить так, как поступили с ним. И здесь опять возникает очень сложная проблема.

Бог наказывает. Для слушавших Христа иудеев это словосочетание было вполне естественным. К счастью, для нас, христиан, тут уже нужно как–то напрягаться, задумываться. Мы уже знаем, что Бог — это не столько Судья, сколько Источник милосердия в отношении тех, кого, может быть, даже и стоило осудить. Наш Бог не наказующий, наш Бог сострадающий и любящий. Что же в таком случае имеет в виду Христос, рассказывая эту притчу? И почему царь, который вот таким образом восстанавливает некую справедливость, уподобляется здесь Богу? И вот здесь мы оказываемся перед самым главным аспектом этой притчи. Действительно, как строится наша жизнь? Мы живём, даже веря в Бога, не в постоянном Богообщении, но в постоянном общении с людьми. И в этом общении проявляются и наши достоинства, и наши недостатки. Кого–то мы любим, кого–то терпеть не можем, кого–то прощаем, кого–то стараемся поставить в ситуацию обременительную, трудную, создать кому–то проблемы, утешая себя тем, что это для их же блага. Они потом станут лучше, после того как будут решать проблемы, которые мы же сами и создаём. По–разному бывает. Но всё это время нашей жизни мы как будто не замечаем того, что мы общаемся не только с людьми, но и с Богом. А Бог общается с нами. Любой из нас, если он мало–мальски честен по отношению к самому себе, знает, насколько он немощен и слаб, насколько он несовершенен. Конечно, мы не знаем этого о себе столь явно, как это знает о нас Бог, но ведь мы, наверное, и не любим себя так же безраздельно и безгранично, как любит нас Бог, Который знает всё наше несовершенство и любит каждого из нас. И незаметно, может быть, для нас отпускает нам долги. Каждый день, каждый час. Мы привыкли, живя среди несовершенных людей, ощущать себя в постоянном каком–то состоянии… ну, если не Богооставленности, то полузабытости Богом. А ведь Бог постоянно с нами. И это вот тот самый Господин, тот самый Царь, Который не то что десять тысяч талантов, а гораздо больше десяти тысяч нам отпускает в течение нашей жизни. Но этот момент уходит из нашего поля зрения, когда мы погружаемся в общение с людьми. И тут возникают ситуации, очень напоминающие ту, которая рассказана в сегодняшней притче. Мы ведём с ними себя так, как будто Бог в отношении к нам не проявляет никакого милосердия. Поэтому милосердие Божие не обязывает нас быть милосердными к другим. Кажется, это вполне естественно, потому что Бог всемогущ и одновременно невидим, а люди слабые и постоянно сопровождают нас в нашей жизни.

Я не призываю вас всех давать как можно больше денег друг другу в долг, не ожидая возврата этого долга. Всегда подобного рода ситуации индивидуальны, конкретны. Но я призываю вас быть способными прощать и материальные, и духовные долги друг другу. Я призываю вас быть способными одалживаться друг у друга. Одалживать сочувствие, сострадание, понимание. Этим надо делиться друг с другом, не ожидая возврата. И вот тогда наша жизнь будет приобретать христианские черты, те самые черты, которых так недоставало в жизни даже тогда, когда Господь пришёл в это мир. И был с людьми. Будем ощущать себя в Церкви, и тогда сегодняшняя притча будет иметь к нам отношение прежде всего как предостережение, а не как констатация той реальности, в которой мы обречены жить, реальности неподлинной жизни во Христе.

Аминь.

04.10.2015