Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Притча о сеятеле, которую Спаситель рассказал Своим ученикам, им же Самим и была истолкована. Она кажется прозрачной, ясной, и толкование ее подчеркивает ее простоту. Но простоту кажущуюся, потому что если мы задумаемся об этой притче применительно к жизни людей, то мы почувствуем, что в четырех простых образах, связанных с сеятелем и брошенным им семенами, заключается, наверное, вся очень сложная, очень богатая панорама жизни людей, обращающихся к Богу. Кто–то действительно идет по одному из этих путей, а кто–то в течение своей жизни проходит несколько стадий, пройдя по каждому из этих путей. Редко кому удается уподобить свою жизнь той самой благодатной почве, на которой брошенные Богом семена дают всходы. Действительно, мы слишком немощны и слишком противоречивы, чтобы все могло получиться так просто и ясно. Как правило, чтобы почва стала действительно плодоносной, ее нужно каким–то образом удобрять, ее нужно каким–то образом обрабатывать. Это происходит и с нашими душами.

Господь бросает в нас семена веры постоянно. Но очень часто мы действительно уподобляемся и дороге, и камням, и почве с терниями. Можно, наверное, без труда каждому из нас найти в своей жизни эпизоды, в которых жизнь наша уподоблялась тому или иному образу из этой притчи. Но, конечно, прежде всего надо вспомнить второй образ притчи: семена, брошенные на каменистую почву. Я думаю, что для большинства здесь присутствующих, обретших свою веру в зрелом возрасте, может быть, даже в эти самые, почему–то сейчас называемые «лихие», 90–е годы, когда многие стали приходить в еще недавно почти неизвестную или даже чуждую им церковную жизнь. Это был радостный приход. Радостный приход очень многих в Церковь, тогда, после тысячелетия Крещения Руси, после того как неожиданно для всех рухнула власть, которая приучала людей к мысли о том, что в Церковь ходить не подобает образцовому гражданину. И очень многие, в том числе и «образцовые граждане» недавнего советского общества, явились в Церковь, решив, что новая власть будет считать «образцовыми гражданами» именно тех, кто начнет ходить в Церковь. Но были и те, кто действительно просто, с радостью, с легкостью принимал для себя православную веру. Радостно и легко отзывался на слово Божие. Но зерна веры падали в их душах на каменистую почву. Их души сформировались в жизни, в которой действительно о Боге не принято было ни думать, ни говорить, не принято было взывать к Нему. Бога не было в их жизни, а был груз лет, прожитых действительно в невольном или вольном, в осознанном или бессознательном богоборчестве. И нужно было меняться, меняться часто уже в зрелом возрасте, меняться тогда, когда меняться очень сложно. Тем более что жизнь вокруг была и постоянно менявшейся, и менявшей их. Многие люди просто опустили руки в плане своей духовной жизни. И всё, собственно. Оставалось только прилететь птицам, чтобы склевать зерна веры, брошенные в души этих людей Христом.

Ну а в качестве птиц выступали разные обстоятельства, в том числе пресловутые житейские трудности, искушения, которые испытывали многие из нас, открывая теперь уже не во вчерашних безбожниках, а в православных христианах, которых мы обретали в Церкви, немощи тех же самых обезбоженных советских людей. Мы чувствовали, что Церковь не позволяет нам с легкостью измениться самим, изменить окружающих нас людей. Нужен был труд, нужно было камень превращать в плодоносную почву. А мы к этому не готовы были. Мы уж и так утрудились, как казалось многим из нас, в жизни, чтобы прийти в Церковь. А когда перед нашими глазами стали «проплывать» те, кого можно было бы назвать уже сейчас нашей православной элитой, клерикальной или мирянской — неважно, вот тут уж совсем становилось тяжко и казалось, что, наверно, мы вообще в поисках Христа зашли не в то учреждение. Это было искушение, через которое многим пройти не удалось.

Но были те, кто употреблял усилия на то, чтобы хоть в чем–то изменить свою жизнь, остаться в Церкви, несмотря ни на что, несмотря на то, что в Церкви немало своих проблем, немало людей, которые, в общем и целом, будучи вроде бы церковными, Христа по существу игнорируют, с Христом не живут. И была вокруг жизнь с грузом повседневных обязанностей, трудов. Надо было как–то на это отзываться. Надо было как–то пытаться противостоять. Это требовало столь многих сил, а самое главное, столь многих компромиссов со своей только что обретенной верой, что уже не хотелось лишний раз обратиться к Господу, когда человек понимал, что, решая свои житейские проблемы, он преступает волю Господа сплошь и рядом, следуя воле окружающих его людей. Не хотелось уже лишний раз прийти в храм, посещение которого меняло душевное состояние куда меньше, чем дружеская компания, психотерапевтический кабинет или сауна с «братским общением». Нет, конечно, мы христиане, но Христос — Он мудрый и добрый, понимает, что не может занимать в нашей жизни такого уж большого места. Будем думать о другом, будем постепенно выкорчевывать те терния, которые мешают нашей вере. Так рассуждали многие, забывая о том, что тернии постепенно и заняли место тех ростков, в которые должны были прорасти семена веры. Эти люди и по сей день могут оставаться в Церкви, могут считать себя христианами. Но не случайно Христос говорит о том, что когда наступят испытания, эти люди окажутся без веры. Обнаружат, что веры у них нет. Собственно говоря, этот опыт был характерен для нашей страны в недавнем прошлом. В стране, где при почти ста двадцати миллионах православных христиан, которые в подавляющем большинстве своем даже периодически ходили в храмы, приносили справки о Причастии, Исповеди раз в год в вышестоящие инстанции, за какие–то 25 лет была почти полностью уничтожена церковная жизнь. Именно их руками. Именно эти православные христиане, эти члены Российской Православной Церкви в условиях, когда к власти пришли люди, требующие от них предать Церковь, предать Христа, сделали это; кто со слезами, кто с равнодушием, кто с легкостью и даже радостью. Ибо так обременительно жить с этим вроде бы добрым, любвеобильным, но таким жестоким Христом, Который требует от нас быть хорошими людьми постоянно и везде. А это так бесчеловечно в отношении нас.

Остается третий образ — образ почвы, которая символизирует появление в душе человека дьявола. Вот здесь, пожалуй, возникает наиболее сложный вопрос: «Кто это? Мы ли это?». Трудно ответить на этот вопрос. Трудно, потому что о дьяволе мы не так уж часто и задумываемся. Вот давайте обратимся к самим себе с вопросом: о ком мы чаще думаем — о Боге или о дьяволе? Помните, как Салтыков–Щедрин, описывая в романе «Господа Головлевы» религиозность Иудушки Головлева, отмечал, что он много молился не потому, что так глубоко верил в Бога, а потому что очень боялся дьявола. Нельзя сказать, что эта вера так уж распространена в наше время, вера Иудушки Головлева. Но в общем дьявол это предвидел, наверно. Потому что он настолько глубоко вошел в нашу жизнь, что кажется само собой разумеющимся. Ему не нужно даже было персонифицировать себя, тем более, что любое персонифицирование дьявола представлялось нам чем–то условным, отдавало какой–то литературщиной. Мы не думали о дьяволе, ибо царство его утвердилось основательно в нашей жизни. Боялись, но не дьявола, а слуг его, к которым сами часто и принадлежали, просто находились на иных иерархических ступенях вот этой дьявольской иерархии людей обезбоженных, которые и составляли его подлинное земное воинство. Но о Боге вспоминали, и вспоминали не потому, что очень хотели быть с Ним, а потому что периодически уставали пребывать с дьяволом, пребывать в его слугах. Мы не замечали при этом, что на самом деле дьявол давно уже овладел нашими душами. Потом, когда был приток в Церковь неофитов, тогда, уже в 90–е годы, тема дьявола иногда звучала очень сильно, и чувствовалось, что эту тему обозначил все–таки сам дьявол. То есть, действительно, в Церкви стало появляться немало людей, которые очень боялись дьявола, антихриста. Вспомните все эти проблемы с ИНН, со штрих–кодами, с паспортами, которые не надо принимать, потому что там есть какие–то водяные знаки. Главное — защититься от дьявола, и все будет хорошо. На самом деле то была не попытка спастись от дьявола, который давно заполонил собою жизнь. Это была очередная попытка не быть со Христом, подменить Христа. Я вспоминаю очень выразительный эпизод эпохи, пожалуй, еще более поздней. Это был конец 90–х годов, когда, будучи в гостях у одного архиерея на трапезе в монастыре, я обратил внимание, что ему на стол подают бутылки минеральной воды и более сложных напитков с этикетками, где были вырезаны штрих–коды. А архиерей был вполне здравомыслящий. Я стал спрашивать его о том, что происходит, почему насельницы монастыря смеют принимать своего архиерея за «инн–щика». Но он приложил палец к своим устам, чтобы я эту тему здесь не поднимал, а то монахини не посмотрят, что я священник, а он архиерей, и будет нам очень плохо. Я говорю, почему вы не попытаетесь в этом монастыре, в котором вы регулярно бываете и не только трапезничаете, но еще и служите, объяснить людям, что это от лукавого. Дьявол самоотверженно готов поставить себя под удары этих анти«инн–щиков», лишь бы отвратить их от Христа. Но разговор ничем не кончился. И вот, люди, так много думавшие о дьяволе, при этом забывали Христа. И это был еще один способ утверждения дьявола в жизни людей.

Такие люди, повторяю, на мой взгляд, превзошли даже Иудушку Головлева: тот молился Богу, потому что боялся дьявола, а они боялись дьявола, искали своего дьявола, потому что не хотели быть со Христом. Так, лишний раз размышляя над этой притчей, действительно начинаешь видеть, сколь глубок и противоречив духовный мир не человека вообще, а тебя самого, ибо, в принципе, каждый из нас может найти в своей жизни эпизоды, созвучные тем или иным образом с этой притчей. Ну, и что же нам остается?

В притче идет речь о благодатной почве нашей души. Но, наверно, она еще не стала той благодатной почвой, ее еще нужно обрабатывать. Но обрабатывать ее очень трудно, она бывает очень тяжелой. И я бы даже сказал: ее весьма неприятно бывает обрабатывать и удобрять. Необходим тяжелый, повседневный труд воспитания души. А этого нам очень не хочется. Поэтому мы ищем самые разные варианты для того, чтобы избавить себя от этого, по существу, единственно нужного нам труда. Причем при этом трудимся в поте лица в самых разных направлениях. Что мы только ни делаем, каких только занятий себе ни находим, лишь бы только не быть с Богом, не думать о Боге, не жить по–Божьи. Дай Бог, чтобы сегодняшняя притча отозвалась в наших душах как–то особенно ощутимо. И дай Бог, чтобы мы — а я думаю, что у некоторых из нас даже есть опыт реальной обработки земли на дачах, садовых участках, в деревнях, куда нас заносили обстоятельства, — занялись наконец главным нашим «агрокультурным мероприятием», которое и подобает христианам: возделыванием нивы собственной души.

Аминь.

01.11.2015