Но, возможно, говорит он, меня спросят: не могло ли Писание упомянуть грехах всех таковых? И, несомненно, ему сказали бы правду, кто бы ни задал ему такой вопрос; и я не обнаружил, что он где-либо дал им разумный ответ, хотя я понимаю, что он не желал молчать. Прошу вас обратить внимание на то, что он сказал: это, говорит он, можно было бы справедливо спросить у тех, кого Писание не называет ни хорошими, ни плохими; но о тех, чью святость оно увековечивает, оно также, без сомнения увековечило грехи точно так же, если бы он понял, что они согрешили в чем-либо. Тогда пусть он скажет, что их великая вера не достигла праведности в случае тех, кто составлял множество людей, которые шли и следовали за осленком, на котором ехал Господь, когда они восклицали и говорили: Осанна Сыну Давидову: благословен грядущий во имя Господа (Мтф. 21:9); они были даже среди злобных людей, которые с ропотом спрашивали, почему они все это делают! Тогда пусть он смело скажет нам, если сможет, что во всей этой огромной толпе не было ни одного человека, у которого вообще был бы какой-либо грех. Теперь, если делать подобное заявление в высшей степени абсурдно, почему в Писании не упоминаются какие-либо грехи людей, о которых идет речь, особенно когда в нем тщательно зафиксирована выдающаяся доброта их веры?