34. Но и философские школы превозносят до небес пифагорейцев Дамона и Пифия. Из них один, когда его присудили к смерти, попросил отсрочки для устройства своих дел. И тиран, отличавшийся особенною хитростью, потребовал, чтобы осужденный представил поручителя, который был бы умерщвлен вместо него, если он замедлит явиться. Тиран, конечно, и не думал, что может найтись подобный поручитель. Которое из двух (положений) лучше — я не знаю. Но оказалось, что то и другое — хороши. Один нашел поручителя своей смерти, а другой принял на себя (это) поручительство. И вот, когда виновный замедлил явиться на казнь, поручитель его, с спокойным выражением лица, не стал отказываться от смерти. Когда же его вели на казнь, возвращается и его друг: последний подставляет свою шею и преклоняет голову. Тогда тиран, удивленный тем, что для философов дружба дороже жизни, начал просить, чтобы ему самому оказали дружбу те, которых он осудил было. Вот насколько велико влияние добродетели: она преклонила даже тирана.

35. Все это достойно похвалы, но оно все же ниже того, что нами было указано выше. В самом деле, здесь — два мужа, а там — одна дева, которая, во–первых, одержала победу даже над (противоположным) полом; здecь — друзья, а там друг другу незнакомые лица; здесь предали себя одному тирану, а те — многим тиранам, и притом даже более жестоким, потому что этот пощадил, а те умертвили (свои жертвы); на одном из этих тяготела необходимость (умереть), а у тех обоих была к этому свободная воля. Те благоразумнее еще в том отношении, что, тогда как у этих последних все старание сводилось к дружбе, у тех же — к мученическому венцу; эти состязались для людей, а те для Бога.

36. Так как мы уже упомянули об этом обстоятельстве, то благовременно сказать здесь и о том, как же он думал о своих богах; дабы вы еще более убедились в бессилии тех, над которыми смеются даже свои. Этот (человек), придя в храм Юпитера, приказал снять золотое одеяние, которым было закрыто его изображение, и покрыть шерстяным; так как, по его словам, золото зимой — холодно, a летом — тяжело. Так он смеялся над своим богом, полагая что он не в состоянии переносить ни тяжести, ни холода! (Затем), этот же самый, увидя золотую бороду Эскулапа, приказал взять ее, говоря, что неестественно сыну иметь бороду, когда ее не имеет отец. Он отобрал также и золотые чаши, которые статуи держали в руках, присовокупляя, что он должен принимать то, что дают боги, так как — де желания людей состоят в том, чтобы получать блага от богов; а лучше золота ничего нет; если же золото есть зло, то боги не должны его иметь, а если оно благо, то и тогда его должно иметь скорее людям, которые умеют им пользоваться.

37. Итак, боги были осмеяны, и ни Юпитер не смог отстоять своей одежды, ни Эскулап — своей бороды, ни Аполлон не стал обрастать волосами, ни все те, которые носят имя богов, не могли отнять те чаши, которые они держали, — и это не столько потому, что они боялись оказаться виновниками кражи, a скорее потому, что не имели чувства. Итак, кто станет чтить тех, которые, считаясь богами, однако не могут защищать себя; или хотя бы скрыться, как это делают люди.

38. Но (вот) когда Иеровоам, нечестивейший царь, взял дары, которые его отец положил в храме нашего Бога, и на святом жертвеннике стал приносить жертву идолам, то не отсохла ли у него правая рука, которую он протянул, а те идолы, которых он призывал, разве помогли ему? Затем, когда, обратившись к Богу, он испросил помилования, то рука его, отсохшая за святотатство, тотчас же по вере (его) сделалась здоровою. (3 Цар. 13, 2 и след.). Вот сколь очевидный пример божественной милости и гнева был явлен по отношению к одному и тому же (человеку): когда он святотатствовал, у него неожиданно отнялась правая рука, а когда покаялся, ему было даровано прощение!