218. Будем хранить скромность и умеренность, которая служит украшением всей жизни685. Совсем не маловажное дело наблюдать меру во всякой вещи и установить (такой) порядок, в котором сияло бы то, что называется приличным (decorum); это последнее так тесно с честным, что (даже) не может быть отделено (от него). Ибо и то, что прилично, честно и то, что честно, прилично. (Можно даже сказать), что различие между тем и другим заключается скорее в слове, чем в (самой) добродетели. Как они различаются между собою, это можно скорее смутно сознавать (intellegere), чем разъяснить686.

219. Если бы мы постарались отыскать (всетаки) какое нибудь различие, то честность (сказали бы мы) — это доброе здоровье и некотораго рода телесная крепость, а приличное, — это как бы миловидность и красота. И как красота (нам) кажется выше телеснаго здоровья и крепости, — хотя без них она не может быть и (от них) никоим образом не может быть отделена, потому что, где нет крепкаго здоровья (bona valetudo), там не может быть ни миловидности, ни красоты687, — так и честное заключает в себе приличное, дабы чрез него казаться совершенным, (хотя в то время) само приличное немыслимо без честнаго. Честность, так. обр., является здоровым состоянием (всякаго) дела и всякой деятельности, а приличное есть как бы его красота, (настолько тесно) слитая с честным, что она может быть отделена от него только в мыслях, (но никак не в действительности). И если бы кто нибудь отличался этой добродетелью (приличным) по преимуществу, (то необходимо помнить), что корнем (этого приличнаго) является всетаки честность, на которой оно и цветет красивым цветом и без которой (этот цвет) опадает. Ибо в чем заключается честность, как не в том, чтобы, как смерти, избегать постыднаго? Что столь нечестно, как не то, что сушит и мертвит (душу)? Итак, когда сердцевина (substantia) добродетели находится в цветущем состоянии, тогда и приличное высится как бы цветок, — ибо корень здоров; но если корень нашей жизнедеятельности (propositi nostri) сух (vitiosa), тогда (на нем) ничфго (уже) не произрастает.

220. В наших же писаниях это выражено несколько яснее. Давид говорит: «Господь воцарился, в благолепие облекся» (Пс. ХСИИ, 1) и Апостол: «как днем, честно ведите себя (ambulate)» (Рим, XIII, 13)688. То что греки называют εύσχημόνως — это собственно значит с красивой внешностию или наружностию. Перваго человека Бог сотворил красивым по внешнему виду (bona habitudine) с симетрично расположенными членами тела (bona membrorum eomposi tione) и красивым лицом. (А когда первый человек согрешил), Он не дал (ему тотчас же) отпущения грехов, но после того как обновил его духом и излил на него благодать, тогда Тот, Который пришел в образе раба и в подобии человека, восприял красоту человеческаго искупления. Потому и сказал пророк: «Господь воцарился, в благолепие облекся». Затем в другом месте говорит: «Тебе подобает песнь, Боже, в Сионе» (Пс. LXIV, 2), т. е. подобает Тебя бояться, Тебя любить, Тебя умолять и почитать, потому что написано: «пусть все у вас будет благопристойно (honeste)» (I Кор. XIV, 40). Но мы можем и человека бояться, любить, просить и почитать: песнь же подобает исключительно Богу. И нужно верить, что это «подобающее» (песнь), которое мы возносим Богу, выше прочих (добродетелей). Женщине также прилично молиться в пристойном одеянии, но ей исключительно следует молиться покрытой, с обещанием целомудрия и добрых дел (cum bona conversatione)» (I Тим. II, 9, 10).