В Латинской Америке Библия стала подрывной книгой, и в этом своем качестве она на равных конкурирует с революционными книгами. Молитва «Славься» стала в Латинской Америке революционным песнопением, запрещенным цензурой: действительно, в ней могущественные свергнуты со своих тронов, а униженные возвышены…

Странный разговор о священнике, арестованном за «подрывную деятельность», состоялся у епископа с аргентинским полковником. Вот содержание этой беседы, имевшей место 25 ноября 1975 г. между епископом Формосы монсеньором Π. М. Скосиной и командиром 29-го пехотного полка Формосы полковником Д. А. Оливой. В таком виде запись разговора передана епископом и распространена среди священников его епархии.

Епископ:Полковник, Вы знаете, зачем я пришел? Меня очень беспокоит арест отца Сантьяго Ревено. Я очень сожалею, что это было сделано в мое отсутствие в Формосе.

Полковник:Вы можете быть спокойны. Я позаботился о том, чтобы с ним обращались особым образом, учитывая, что он — священник. Поэтому я потребовал отдельного доклада о его деятельности. Теперь властям остается принять необходимые меры.

Епископ:Кто эти власти?

Полковник:Вопрос об аресте решил я сам. Но теперь решение будет принимать исполнительная власть нашей страны.

Епископ:Помните, несколько недель назад я просил Вас обговаривать со мной такие вопросы, прежде чем принимать какие-либо меры. Весьма огорчительно, что Вы этого не сделали и решили действовать в мое отсутствие.

Полковник: Ядействовал в соответствии с полученной мною информацией.

Епископ:Что это за «информация»? Откуда она взялась? Кто эти «информаторы»? Почему Вы не посоветовались с епископом?

Полковник:Информация, которой я располагаю, свидетельствует о том, что священник Сантьяго проповедовал в пользу подрывных элементов. И делал он это тайно.

Епископ:Вы не знаете отца Сантьяго, а я знаком с ним 10 лет! И мне представляется, что, напротив, отец Сантьяго — человек миролюбивый, простой, внимательный воспитатель. Он хочет, чтобы люди ставили и решали свои проблемы как настоящие христиане. Именно это он заявил христианам своего прихода в пастырском письме в воскресенье, 23 ноября. И всем священникам, монахиням и христианам это очень хорошо известно.

Полковник:Может быть, Вы не все знаете…

Епископ:Вероятно, но не в этом случае; мы совершенно уверены в том, что мы знаем отца Сантьяго. Это достойный священник, настоящий Божий человек. А если это не так, то пусть выйдут клеветники, пусть приведут доказательства своей бессовестной клеветы! Пусть они придут сюда, к нам, ко мне и к священнику!

Полковник:Отца Сантьяго обвинили в том, что он поддерживает контакты с подрывными элементами.

Епископ:Кто может избежать какой-либо встречи с такими людьми? Кто может сказать, кто они? Мы их лиц не видим.

Полковник:У него также отобрали большое количество книг, идеология которых — марксистская.

Епископ:А что Вы понимаете под «марксистской литературой»? Если пойти по такому пути, то у любого окажется «марксистская литература», достаточно решить, что это так. У меня в епископстве ее тоже очень много.

Полковник:Но все эти подрывные действия показывают, что отец Сантьяго — подрывной элемент.

Епископ:Кто может это утверждать? Кто доносчики? Я хорошо знаю отца Сантьяго. Как епископ, я знаю, что говорю. Или мое слово епископа уже ничего не стоит? Такими акциями можно добиться только одного — усилить экстремизм. А к этому-то и стремятся некоторые: к расколу, смятению, столкновениям. И в данном случае арестовывают людей, делающих благое дело, невинных, священников и честных крестьян, в то время как настоящих экстремистов что-то нигде не видно… Бросается в глаза очевидное: совершено нападение на католическую церковь.

Полковник:Нет. Только не это! Я — католик.

Епископ: Яповторяю: здесь в лице одного из самых ее достойных священников атаке подверглись католическая церковь, ее миссионерская деятельность, ее евангельская проповедь. И это началось не сегодня. Вспомните, несколько месяцев назад священник Сантьяго был арестован за то же самое, и вам пришлось освободить его из-за полного отсутствия улик.

Полковник:Информация, которой я располагаю, достойна доверия.

Епископ: Я хочувидеть эти обвинения. Пусть придут обвинители! У отца Сантьяго много врагов, потому что существуют несправедливости, которые нельзя не осуждать.

Полковник:Я чувствую себя неловко.

Епископ:Однако Вы это сделали! Да еще со священником, который пришел помочь нам! Так, что ли, надо платить за помощь? Так благодарить?..

* * *

Далеко от севера Аргентины другой епископ доказал свое мужество — монсеньор Проаньо, епископ Риобамбы (Эквадор). У него в жилах течет индейская кровь. Как пастырь, заботящийся о своем стаде, он олицетворяет заботы индейцев провинции Чимборасо. Собратья по епископату относятся к нему с подозрительностью, и поэтому в 1973 году он стал объектом церковного расследования со стороны Ватикана, в ходе которого (тайно) было высоко оценено евангельское качество его посланий. Этого епископа подозревали и правительственные власти его страны, поэтому в августе 1976 года он подвергся временному аресту вместе с 16 другими епископами, приглашенными им для обмена пастырским опытом.

В 1974 году он рассказал интервьюировавшему его журналисту о своей вере и обязательствах.

Журналист:Оправдываете ли Вы насилие в экстренных случаях?

Проаньо:Как христиане, мы не можем ни способствовать насилию, ни осуществлять его. Нам препятствует любовь к ближнему. Более того, с точки зрения рациональной жизни это самоубийство, если учесть, что репрессивные силы всегда значительно сильнее, чем всякие другие противостоящие им силы того же типа, состоящие из крестьянских групп.

Журналист:Так Вы не одобряете платформу Камило Торреса?

Проаньо: Яникогда не переставал восхищаться Камило Торресом как священником и как человеком. Но я считаю, что он ошибался. Со своей верой он мог бы осуществить нечто грандиозное. То, что он взялся за оружие, было его ошибкой, и его преждевременная смерть лишила церковь потрясающего священника. Я думаю об Эльдере Камаре — другом достойном всяческого уважения священнике, который никогда не проповедовал насилия. Мы все видим, что он сумел сделать.

Журналист:В чем источник Вашей силы?

Проаньо:В вере и в конкретной солидарности. Не забывайте, что в нашем веке существуют две невидимые силы: атомная бомба и ненасилие…

Журналист:Чего Вы добиваетесь с помощью пастырских групп и радиофонических школ?

Проаньо:Наша цель — дать образование крестьянам в провинции, где 52 % населения неграмотно и где среди крестьянства процент неграмотности значительно выше: он достигает 90 %.

Нас побуждают не только простые соображения материального характера, но и стремление буквальным образом провести в жизнь указание латиноамериканских епископов, собравшихся в Медельине.

Мы боремся за то, чтобы вырвать индейцев из их эндемических условий — фатализма, робости, покорности и рабского повиновения, не забывая и двух других определяющих факторов: алкоголизма и неграмотности. Мы уже добились многого, но еще очень многое нам предстоит сделать. Не следует забывать, что склад ума у белых и индейцев различен: у последних существует мистика вождя.

Журналист:Вы считаете себя вождем индейцев?

Проаньо:Нет, я считаю себя и являюсь другом индейцев. Наша длительная битва ставит своей задачей окончательное устранение эксплуатации, жестокости, плохого обращения, социальной несправедливости, репрессий и всякого насилия, которые индейцы терпели в течение многих веков, несмотря на брата Бартоломео де Лас Касаса.

Журналист:После открытия Америки теологи Саламанки десять лет обсуждали, есть у индейцев душа или нет. И в конце концов они решили, что индейцы — «низшие существа». Известно, что это означает. Считаете ли Вы, что они до сих пор являются «низшими существами»?

Проаньо:К несчастью, множество теологических выводов диктовалось политическими соображениями. Не будем забывать, что святые одобряли крестовые походы, инквизицию или религиозные войны. Но, возвращаясь к Вашему вопросу, я бы ответил, что мы все оказываемся «низшими существами», когда господствующая социальная группа заставляет нас быть таковыми.

Наша миссия состоит в поисках полного освобождения индейцев как в материальном, так и в духовном плане. В день, когда индейцы научатся быть свободными, пользоваться своим воображением, своими громадными созидательными способностями и когда мы сумеем помочь преодолеть свое естественное недоверие, в этот день Эквадор изменится. Три миллиона индейцев в нашей стране — это исторический факт, который следует учитывать.

Журналист:Нет ли в Ваших рабочих планах, Ваших группах, Вашей миссионерской деятельности опасности патернализма?

Проаньо:Да, совершенно верно. Именно поэтому мы периодически переоцениваем свою пастырскую деятельность.

Журналист:О Вас много спорят. Люди ощущают в Вашей деятельности запах радикализма и с подозрением относятся к Вашим намерениям.

Проаньо:В нашем сельском мире, отмеченном политическим примитивизмом, где самые элементарные манипуляции играют первостепенную роль, очень легко объявить того или иного из нас коммунистом, даже если мы всей душой верим в то, что Христос, и только он один, является освободителем человека.

Журналист:Каковы, по Вашему мнению, основные различия между марксизмом и христианством?

Проаньо:Марксизм фаталистичен, а христианство трансцендентно. Марксизм заинтересован в реализации материальных требований людей, я бы сказал, многих людей. Христианство заинтересовано в осуществлении материальных и духовных потребностей человека. Христианство — это дорога к единству, не переходящему в совокупность, как это происходит в марксистской философии. Кроме того, я всегда действовал совершенно независимо, и у меня нет абсолютно никаких связей ни с марксизмом, ни с позициями правых. Некоторые схемы мыслей и действий, как мне представляется, преодолены, но ошибочные верования не исчезли. В общем, я ратую за основополагающую миссию церкви, свойственную ей всегда: за осуждение и благовещение. Осудить эксплуатацию и возвестить добрую весть. Я — человек, верный Христу.

Журналист:Не изменяла ли Вам вера в течение последних лет, таких грустных и даже горестных для Вас? Я знаю многих священников, снявших сутану. Впрочем, Вы ее и не носите.

Проаньо:У меня никогда не было кризиса веры. Я никогда не терял веры в Бога. С каждой новой трудностью я чувствую себя еще более верным Евангелию…

Журналист:Почему Вы отслужили мессу 11 сентября, в годовщину свержения и смерти президента Сальвадора Альенде? Не стало ли это дополнительным аргументом в пользу тех, кто развязал против Вас кампанию? Не слишком ли быстро Вы уступили первому побуждению?

Проаньо:Хорошенько поразмыслив, я по просьбе чилийских христиан согласился отслужить мессу в память всех тех, кто погиб в Чили, всех умерших. И Вы, как и я, знаете, Вы ведь пережили чилийские события, что сотни католиков, священников, политических деятелей и крестьян были подвергнуты преследованиям, их пытали и убивали в течение тех дней, мрачных для всех, кто, как мы, еще не потерял надежду. Я почувствовал необходимость отслужить эту мессу, хотя и понимал, какому риску подвергаюсь.

Журналист:Вы являетесь главой католической церкви, и многих удивляет, почему Вы отказались от одежды, соответствующей Вашему званию.

Проаньо:Епископская мантия всегда рождает дистанцию между людьми. А в эти времена кризисов, тревоги и недостаточного милосердия следует устранять дистанции. Никогда люди так не нуждались в солидарности, как сегодня. Всякая дистанция греховна.

Журналист:Какой смерти Вы бы себе пожелали?

Проаньо:В окружении бедных и униженных крестьян, всех тех, кто видит в Христе символ истинного освобождения.