— Почему такой теолог, как Вы, решил присоединиться к маршу безземельных крестьян?

— Я принял участие в этом марше как монах и как представитель церкви, потому что речь идет о проявлении веры, справедливости.

Угнетенный человек — это не человек. Земля — дар Божий, всеобщее благо. Она была создана не для прибыли одиночек. Поэтому моя роль как христианина — быть вместе с крестьянами, несущими свой крест в буквальном смысле этого слова. Бог вместе с ними, потому что освобождение в первую очередь относится к самым бедным.

— Разделяет ли эту позицию вся церковь целиком?

— Разумеется. Вся бразильская церковь, представленная Национальной конференцией епископов, разделяет эту точку зрения. Конференция бразильского епископата единодушно приняла документ по этому аспекту аграрной реформы.

— А что об этом думает Ватикан?

— В марте прошлого года бразильские епископы встретились с папой. На Иоанна Павла II произвел очень сильное впечатление тот факт, приводимый епископами, что насилие характерно для бразильской деревни. Здесь можно напомнить заявление папы: «Церковь, руководимая епископами Бразилии, находится вместе с народом, особенно с бедными, с теми, у кого нет никакой опоры; она без колебаний поддерживает смелые реформы, направленные на лучшее распределение благ, включая землю».

— А если народ изберет насилие, что станете делать Вы?

— Прежде всего следует отметить, что именно народ страдает от насилия. 12 млн. бразильских семей не имеют земли, в то время как некоторые весьма немногочисленные семьи захватывают ее и не используют производительно. Латифундисты заставляют крестьян умирать от голода. Не говоря уже об убийствах, жертвами которых стали в прошлом году 216 человек.

Отсюда, когда люди занимают земли, они лишь осуществляют свое основное право и напоминают о всеобщем предназначении земли как блага. Если человек лишен возможности удовлетворять свои самые непосредственные потребности и буквально умирает с голоду, он имеет право занять землю, чтобы остаться в живых.

В бразильской деревне насилие стало повседневностью. Долг церкви и христиан — осуждать структуры, способные его порождать.

В соответствии с традиционной доктриной церкви законно защищаться от атакующего насилия. И я спрашиваю себя, не относится ли последняя Инструкция кардинала Ратцингера, включающая использование насилия как последнего средства борьбы, к положению бразильских крестьян.

Я хотел бы подчеркнуть два момента: эти крестьяне, требующие справедливости, евангелизируют всю церковь; аграрная реформа интересует церковь, христиан, потому что она интересует народ.

— Может ли разрабатываемая Вами теология освобождения применяться в такой стране, как Франция?

— Политические и социально-экономические условия различны. Но что такое теология освобождения? Это критические размышления о практической деятельности христиан, организованных в низовых общинах. Именно эта практика первична; теология лишь вторична и может развиваться только внутри этих требований, этих народных движений. В Бразилии народ ищет справедливости, пищи, жилищ, земли, ищет всеобщих благ, в которых ему отказывают.

В Европе, во Франции, условия другие. Но народные движения существуют: борьба против безработицы, за разоружение, за права женщин, в защиту природы, против ядерной опасности и т. д. Теология освобождения может развиваться здесь, исходя из этих корней. Но я снова повторяю, что теология освобождения всего лишь вторична по отношению к практике освобождения народа.