— Как Вы восприняли документ Конгрегации доктрины веры о теологии освобождения?

— Речь идет не об осуждении, а о распознавании. Документ призывает отличать теологию, свободную от возможных отклонений. Он призывает к размышлению и дискуссии, и предлагаемые им критерии в общем приемлемы. Наконец, и это важно, он требует, чтобы им не манипулировали, и не отвергает всех тех, кто хочет ответить на предпочтительный выбор в пользу бедных.

— Документ предостерегает, и это непосредственно касается Вас. Особенно в отношении марксизма, идеология которого считается несовместимой с христианской верой.

— Что же делает документ? Он устанавливает в отношении использования марксистской науки границу, которую нельзя переходить. И об этой границе стоит поспорить. Что касается меня, то я готов принять установленные Римской инструкцией границы. Кроме того, нас, латиноамериканцев, всегда очень критиковали противники марксизма. Нам марксизм никогда не представлялся идеологическим блоком, как это имеет место в Европе. Здесь нашим основным вызовом всегда было преобразование несправедливого общества. Очень конкретный вызов, в котором нет ничего теоретического. Я называю это практическим вызовом. Конечно, на практике наш путь волей-неволей сталкивается с марксизмом. Но для нас, латиноамериканцев, в марксистской науке много неприемлемых положений. Маркс основывал свою мысль на немецкой философии XIX века. Какое это имеет отношение к бедному и религиозному «третьему миру» в XX веке?

Таким образом, я вижу нечто опасное в этом документе. Кардинал Ратцингер идет на риск определения исторической науки. Я бы не хотел, чтобы повторилась ошибка с Галилеем[177]. Мы, теологи освобождения, имеем право жить, исходя из другой научной точки зрения.

— Документ также отвергает насилие как следствие классовой борьбы, считая его противоположностью христианской любви.

— Насилие — зло само по себе. Часто внешне создается впечатление, что мы защищаем насилие как опыт таинства Спасителя[178]. Это ошибка. Но следует принимать во внимание, что сегодня худшее насилие — институционное. В «третьем мире» миллионы людей ежегодно умирают от этого институционного насилия, политического или экономического, и ужасно то, что такие жертвы не учитываются. Я думаю, что в проблеме насилия следует делать различия между революцией — массовой носительницей проекта, разработанного человеком, и терроризмом, которым занимаются мелкие группы, не ставящие иных задач, кроме получения власти.

— Вы не совсем согласны с документом кардинала Ратцингера. Почему?

— Теология освобождения, о которой говорил кардинал Ратцингер, не является, действительно, нашей. Есть многое, чего он не понял.

Начать с того, что мы называем духовностью открытие Бога в борьбе за справедливость в мире бедных. В теологии освобождения речь о Боге — основополагающий момент. Но наш Бог — это Бог бедняков, то есть он ниспровергающий. Наша проблема — не доказывать, существует Бог или нет, а доказывать, что Бог — Бог бедных. Европейские христианские левые движения зачастую атеистичны, а мы — нет.

Кроме того, в этом документе есть другая серьезная лакуна[179]относительно низовых церковных общин. Если духовность — корень теологии освобождения, то низовая община — ее ствол. Через нее общается с нами Бог бедных. Чтение Библии в низовой общине никогда не является материалистическим чтением. Это Откровение библейского Бога.

Наконец, надо понять, что теология освобождения — прежде всего метод. Ее темы в окончательном варианте не содержат ничего нового. Это манера заниматься меняющейся теологией. В Европе одни теологи пишут для других, а здесь вопросы задает народ.

В конце концов, мой самый большой упрек этому документу заключается в том, что он слишком европейский, чуждый «третьему миру». Есть духовное различие между кардиналом Ратцингером и нами. Он критикует европейскую позитивистскую теологию, которая не имеет с нами ничего общего.

Марксизм, который он осуждает и к которому, по его мнению, мы обращаемся, — европейский. Христианство родилось в беднейшей части «третьего мира» — в Галилее. Но затем оно распространилось колониалистскими путями, то есть в направлении Север — Юг. Обо всем этом стоит поразмыслить. Пробуждение «третьего мира» не было направлено против «первого мира». Это было нужно, чтобы спасти жизнь всех. В конце концов, меня огорчает постоянное опасение, что церковь может ошибиться в пользу бедных. Она ведь никогда не боится ошибок в пользу богатых.