После поворота к мирской жизни, определенного II Ватиканским собором, католическая церковь начала сотрясаться от новых проблем, движений, напряженности…

В Латинской Америке мирская жизнь предстала как юдоль голода и нищеты, эксплуатации, слаборазвитости, зависимости, смерти человека, а также как мир бедных и угнетенных, которые пробуждаются, с тем чтобы стать субъектами и участниками борьбы за свое освобождение. При таком понимании действительности «первый», западный, мир представляется значительной части латиноамериканской церкви миром угнетателей. Фактически участие христиан в народных движениях и в борьбе за освобождение было «обязанностью по-новому быть мужчиной и женщиной в Латинской Америке, а потому по-новому переживать веру и встречу с Отцом[89]и братьями»[90](Г. Гутьеррес, перуанец, автор первой книги о теологии освобождения, недавно распространенной среди большинства епископов Перу). Этот новый опыт веры стал источником теологии освобождения…

Очевидно, что не вся церковь Латинской Америки стоит на таких позициях. Течения вертикально пересекают латиноамериканскую церковь. Речь идет не о противоречиях между духовенством и мирянами или между высшим и низшим духовенством. В общем, в каждой из тенденций или течений, которые будут отмечены ниже, присутствуют епископы, священники, монахи и верующие.

Имеется церковная прослойка, которую мы можем назвать реакционной и репрессивной церковью, связанная с традициями колониализма и в настоящее время — с экономической и финансовой олигархией. Этот сектор в меньшинстве (возможно, он не превышает 10% католической церкви), но он влиятелен. На церковном уровне этот сектор пользуется весьма отсталой, дособорной теологией, в то время как на политическом уровне поддерживает репрессивные режимы, вдохновляемые доктриной о национальной безопасности. К этой группе относятся несколько чилийских епископов, которые благодарили Бога за военный переворот Пиночета, несколько аргентинских и бразильских епископов, умерший в прошлом году кардинал Касарьего, который длительное время был архиепископом Гватемалы, несколько сальвадорских епископов…

Имеется также сектор консервативной церкви, которая, для того чтобы иметь возможность помогать народу и беднякам, присоединяется к правящим классам, предлагая им социальную доктрину католической церкви. Они выступают за разновидность контролируемой демократии, возможно, христианского направления. Для представителей этой группы осуждение марксистского коллективизма гораздо важнее, чем осуждение военных режимов. Этот сектор представляет колумбийский кардинал Альфонсо Лопес Трухильо — секретарь, а затем президент СЕЛАМ, в настоящее время остающийся его скрытым вдохновителем. К ним примыкают и монсеньор Каррасино — аргентинец, нынешний президент СЕЛАМ, а также монсеньор Обандо-и-Браво, архиепископ Манагуа. Нынешние позиции консервативного сектора показывают, что временами он тяготеет или смыкается с реакционным.

Существует еще один сектор — демократическая церковь, занимающаяся борьбой за права человека. Он явно против режимов национальной безопасности, хотя и не выходит за рамки церковной концепции и теологии, свойственной социальному христианству. Эту группу представляет кардинал Рауль Сильва Энрикес, еще год назад бывший архиепископом Сантьяго (Чили), который активно выступает против режима и которому много раз угрожали расправой. В сущности, этот тип церкви и христиан (обычно они принадлежат к мелкой и средней реформистской буржуазии) отвергает марксизм и социализм, принимает плюрализм и предпочел бы режим левого центра, «очеловеченный» вариант капитализма. В Центральной Америке этот сектор представлен монсеньором Артуро Риверой-и-Дамасом, теперешним архиепископом Сан-Сальвадора.

И наконец, сектор низовых церковных общин, теологии освобождения, церкви бедняков, народной церкви. Они связывают свою веру с проблемами и сущностью борьбы за освобождение. Представители этого нового церковного направления предпочитают иметь дело не с господствующими классами и их аппаратом, но с бедными, с народными слоями, которых считают историческим субъектом. Поэтому этот сектор зародился как церковь бедняков, а не просто как церковь, помогающая беднякам. Его представители не выступают за альтернативную церковь и не отказываются от формулы Леонардо Боффа «церковь — великое учреждение», хотя и критикуют некоторые ее действия. Напротив, они пытаются «пересмотреть церковь снизу» (Л. Бофф), создавая новые способы организации, основанные на харизматическом принципе, то есть на принципе служения, а не на принципе власти. Эта церковь очень широко представлена в Бразилии, где включает более 60 тыс. церковных низовых общин, значительное число священников и епископов. В Центральной Америке эта церковь бедняков является церковью монсеньора Ромеро и низовых христиан Никарагуа, Сальвадора и Гватемалы…

В этом контексте был прочитан документ Конгрегации доктрины веры, где во второй части явно видна евроцентристская направленность… Конечно, церковь бедняков и латиноамериканские теологи освобождения не смогут узнать себя ни в том марксизме, ни в той теологической системе.., которые описаны в ватиканском документе. Напротив, они охотно принимают позитивные утверждения и обращения к основополагающим проблемам (как отношения теории и практики) и возможности риска, связанного с использованием категории и орудий социального анализа, вытекающего из марксизма и других общественных наук. Но об этом они заботились с самого начала.

Напротив, сектор консервативной церкви монсеньора Лопеса Трухильо, который поддерживает и реакционная, репрессивная церковь, будет использовать этот документ в своей борьбе против теологии освобождения. Этот документ, наконец, способен внести смятение, страдания и колебания в демократическую церковь и в то же время сможет послужить стимулом внутреннего углубления практики и теории.

С другой стороны, ватиканский документ, задуманный как религиозный и политический одновременно, объективно представляет фактическую поддержку национальных и международных правых сил: он поддерживает Рейгана против сандинизма и церкви бедняков в Никарагуа и т. д. В определенном смысле это предусмотрено самим документом, который слишком робко отстраняется от этих сил. Отклики на ватиканское выступление свидетельствуют о богатстве внутренней диалектики в церкви Латинской Америки (где в настоящее время живет около половины католиков мира) и ее способности вызывать солидарность обширных слоев «первого» мира. Однако более проблематичным представляется восстановление римской системы единства и акцентирования, навязанного сверху, к которым стремятся секторы, получившие господство в Ватикане в понтификат Войтылы. Но партия не окончена с неосуждением и неоправданием Леонардо Боффа, хотя непредвиденную форму «процесса» над ним можно рассматривать как хрупкий, но позитивный признак наличия плюралистской церкви и ее давления на центр римской системы. Во всяком случае, опыт церкви бедняков и теологии освобождения не будет прекращен или вверен только бразильским кардиналам. «Первый» мир, как сказал Леонардо Бофф, не может остаться у окошка. Действительно, изменения в теологии Освобождения связаны как с отношением церквей и христиан богатых стран, так и с более общим опытом по установлению нового международного порядка.